Эйла опустилась на четвереньки и на ощупь поползла по пещере, постоянно натыкаясь на стены. Оказавшись у проема, она заметила, что сверху сочится тусклый слабый свет. Ветка должна быть где-то здесь. Эйла вскарабкалась на куст, росший в пещере, нащупала длинную ветку, уходившую наружу, и тряхнула ее. В пещеру повалились целые пласты снега, а наверху блеснул кусочек ярко-голубого неба. Из проема потянуло холодом. Буран угомонился, ветер стих, но напоследок снег совершенно засыпал вход.
Благодаря холодному снежному воздуху сознание Эйлы прояснилось. «Снегопад прекратился, – поняла она, и сердце ее заколотилось от радости. – Наконец-то можно идти домой. Но как отсюда выбраться? – Эйла принялась шевелить веткой в проеме, пытаясь расширить его. Тяжелый ком снега свалился прямо на девочку, запорошив ей лицо. – Надо быть осторожнее, иначе меня завалит, – сообразила она. – Стоит все как следует обдумать». Эйла спустилась вниз, еще раз взглянула на чистое небо, сияющее в отверстии, и расплылась в улыбке. Ей не терпелось немедленно вырваться из заточения, но она заставила себя сесть и собраться с мыслями.
«Жалко, что погас огонь, – вздохнула она про себя. – Сейчас было бы неплохо выпить горячего чаю. Но в сосуде наверняка осталась вода. Да, конечно. – Эйла утолила жажду. – Приготовить сегодня ничего не удастся. Но один день вполне можно обойтись без еды. Кроме того, есть вяленое мясо. Так что я не буду голодной». Вскочив, Эйла подбежала к проему убедиться, что небо по-прежнему ясное. Надо решить, что взять с собой. Мясо ей ни к чему: в клане после удачной охоты на мамонта мяса с избытком.
На Эйлу опять навалились непрошеные воспоминания: охота на мамонта, происшествие с гиеной, смертельное проклятие. «Примут ли меня люди? – свербила ее неуемная тревога. – Увидят ли они меня? А что, если нет? Куда я пойду? Но ведь вождь сказал, что я смогу снова жить в клане. Значит, так и будет, – успокаивала себя Эйла. – Хватит терзаться попусту, – одернула она себя. – Так, праща мне больше не понадобится, это точно. А что делать с корзиной для трав? Креб сжег мою старую корзинку. Но эту брать с собой не стоит, она не нужна до лета, а за это время я сплету себе другую. Всю одежду надену на себя и захвачу ножи и топор. Больше ничего не надо».
Эйла отложила вещи, которые решила взять с собой, и принялась одеваться. Обмотала ноги мягкими шкурками кролика, надела обе пары обуви, натянула чулки из кроличьего меха, затем рассовала по карманам накидки все свои ножи и плотно завернулась в нее, нахлобучила шапку из шкуры росомахи, затянула завязки рукавиц и направилась к выходу. Вдруг, словно вспомнив нечто важное, она остановилась и стащила рукавицы.
Ей пришло в голову, что напоследок она должна навести в пещере чистоту. Она сама не знала, почему это необходимо, но чувствовала, что нельзя оставлять в беспорядке ставшее ненужным жилище. У Эйлы была врожденная тяга к опрятности, и Иза, содержавшая в образцовом порядке свой запас целебных трав и снадобий, поддерживала и усиливала эту тягу. Девочка проворно разложила все вещи по своим местам, вновь завязала шнурки на рукавицах и решительно шагнула к заваленному снегом проему. Она не сомневалась в том, что выберется, хотя сама не знала как. Но теперь ничто не помешает ей вернуться в клан, к людям.
«Лучше воспользоваться отверстием, проделанным веткой, лаз снизу мне никогда не прорыть», – смекнула Эйла и вскарабкалась на ореховый куст. Ветка все еще торчала в сугробе, и Эйла потрясла ее, чтобы расширить дыру. Взгромоздившись на толстый сук, который лишь слегка прогнулся под ее тяжестью, она высунула из отверстия голову. У нее перехватило дыхание. Горный луг было не узнать. Повсюду, насколько хватало глаз, расстилалось ровное снежное покрывало. Все вокруг казалось незнакомым. «Как бы мне не утонуть в снегу, – забеспокоилась Эйла. – Вон его сколько намело. Мне будет не пройти». Девочка была близка к отчаянию.
Но, как следует оглядевшись вокруг, Эйла поняла, что все не так страшно. Вон те березки, поблизости от старой пихты, наверняка они лишь немногим выше, чем она сама. Значит, снег не так уж глубок. Да, но надо еще вылезти отсюда. Напрягая все силы, Эйла протиснулась в дырку и, оказавшись наверху, пластом растянулась на снегу, чтобы не утонуть в сугробе.
Потихоньку она встала сначала на колени, потом на ноги и сразу провалилась в снег почти до пояса. Все же она пошла вперед, с трудом продираясь сквозь заносы. Поскольку Эйла надела сразу две пары обуви, передвигалась она до крайности неуклюже. Но зато ступни ее стали огромными и, подобно снегоступам, не давали ей завязнуть в сугробах.
