— Да неправда! — взбеленился Микк, взмахнув ладонями. — Я её просто, мать, хочу. И всё! Мне не хочется с ней говорить, мне не хочется её слушать, мне не хочется на неё смотреть и мне совершено не хочется с ней дружить, понял?
Неа лукаво хохотнул, широко заулыбавшись, и несильно толкнул решительно нахмурившегося Тики в плечо.
— Ну вот видишь, ты только что сам признался. Тебе хочется… — он вновь остановился, и в этот раз Аллену показалось, что брат хочет сказать что-то другое, но тот словно бы передумал в последний момент, — подружиться. Возможно, тебе и хочется переспать с ней, но это желание точно уж не главенствующее.
Тики мотнул головой.
— Не бывает дружбы между мужчиной и женщиной, — недовольно поморщился он, как будто сдаваясь, но все равно не имея желания полностью признавать поражение.
Вообще-то Аллена удивило уже то, что этот придурок вообще увлекался джазом.
Ну то есть юноша совсем не считал его кем-то вроде человека, который способен восхищаться чем-то таким, что порой сложно понять, потому что для понимания нужно было проникать даже не в слова песен, а в саму музыку.
Нужно было слушать и слышать.
С одной стороны, Микк как будто бы совершенно искренне восхищался музыкальностью Алисы, и с другой — это могло быть и просто игрой на публику.
Тики же мажор. Он же вырос в таком обществе, где с детства учили лгать и лицемерить, где нужно было втираться в доверие, подлизываться и так далее в этом роде.
Аллен помнил реалии этого общества. Помнил — и не горел желанием в него возвращаться.
И именно поэтому он совершенно не верил в искренность чувств этого повесы, желавшего затащить Алису в постель. Да как будто бы ему так просто это позволят!
Аллен был уверен, что через две недельки Микк сам отстанет, поняв, что ничего у него не получится. Что Алиса не намерена раздвигать перед ним ноги. Что она вообще не намерена близко подпускать его к себе.
…но «All of me» звучало сегодня прекрасно. И глаза у обычно лукавого и ленивого Тики горели ну совершенно заворожённо.
— Тогда пытайся и дальше затащить её в койку, — хохотнул Неа, и Аллену захотелось стукнуть его по голове за такие слова. — Я буду совершенно не удивлен, когда у тебя ничего не получится.
Тики фыркнул, закатив глаза, и спустя несколько секунд всё же выдохнул:
— Она просто великолепная, Неа. И все, что я знаю, — сглотнул он словно бы в какой-то неуверенности, каком-то волнении, и прошептал: — то, что я хочу её до одури.
Аллен сердито закусил губу, ужасно злой, и, когда брат повернул голову в сторону Микка, прошмыгнул дальше по коридору в свою комнату, не желая больше слушать этот бред.
Есть больше не хотелось.
Хотелось лишь повалиться на кровать и заснуть. Что Аллен, улыбнувшись Мане с фотографии, и сделал.
Тики прикусил губу, дожидаясь Алису у главного входа, и тихо вздохнул, снова вспоминая слова Неа.
На самом деле он не был уверен в том, что говорит правду другу. Что просто хочет ее, потому что… Алиса была великолепной. У нее был шикарный голос, выразительные глаза, ядовитая улыбка, нежная кожа и тонкие запястья. А еще от нее пахло яблоками, и Тики всегда несло, когда удавалось завести разговор по пути к автобусной остановке (потому что девушка по-прежнему отказывалась от того, чтобы он ее подвозил).
Он говорил о том, как потрясающе пародирует джазовых певиц Алиса, как великолепно пели в двадцатом веке, как мало сейчас выпускают стоящей музыки… Говорил — и проклинал свою болтливость, но ничего не мог поделать, потому что молчать не хотел и преследовал цель разговорить как будто бы даже слушающую его девушку.
Алиса вышла из здания кафе, по своему обыкновению смерила его насмешливым взглядом — и кивнула в сторону остановки.
— По-прежнему не хотите, чтобы я вас подвез? — чуть улыбнулся этой ее насмешке Тики.
— По-прежнему надеетесь на то, что вам что-то перепадет? — тонко отозвалась девушка, теребя пальцами лямку своей сумки и легко вскидывая бровь, как будто бросала вызов.
Микк легко усмехнулся в ответ, лукаво прищурившись.
— Я лишь надеюсь, что однажды вы мне улыбнётесь без издёвки, — обольстительно улыбнулся он, внимательно наблюдая за лицом Алисы из-под полуопущенных ресниц.
Девушка дёрнула уголком губ в ироничной ухмылке, хмыкнув, и вновь направила взгляд вперёд, в опускающуюся на город темноту звёздной ночи.
— Я улыбнусь вам на прощание, обещаю, — кокетливо проговорила она, явно намекая на то, чтобы Микк наконец отстал от неё.
А Тики не хотел отставать. Он хотел, чёрт раздери, быть рядом. Хотел слушать, хотел смотреть, хотел говорить. Просто хотел.
И эта жажда буквально съедала его изнутри.
Наверное, впервые он хотел кого-то до дрожи в животе. До идиотской трясучки в ожидании каждой новой встречи.
Неа говорил про дружбу. Но ведь Микк ничего такого не испытывал по отношению, мать его, к Уолкеру!
А если это не желание дружбы (о боже, какая глупость — дружба между мужчиной и женщиной), то только стремление затащить её в постель. Ну просто по-другому быть не может!
