Алиса сегодня исполняла джазовые аранжировки популярных западных песен и лукаво улыбалась, хитро поигрывая плечами, укутанными в тонкую воздушную вуаль, когда пела про то, что наступила новая эра с химикатами и тому подобным.
Аллен всегда был невозмутимым эгоистичным засранцем, но Алиса была удивительно эмоциональна на сцене, делясь своими чувствами со всем залом, буквально пронзая ими насквозь, заставляя прочувствовать всё.
И Тики удивлялся — как в настолько холодном сученыше могли вообще вырабатываться такие искренние эмоции?
Или, может, Аллен таким был только когда пел? Тики не знал и боялся задумывать об этом, потому что если его мысли окажутся правдой — Алиса не солгала о своих чувствах ни единым словом, и это… Черт, это было хуже всего, потому что Алисы не существовало, а говорил Тики с Алленом.
И Микку… сложно было представить свое взаимодействие с редиской — совершенно любого рода — после того, что между ними произошло. После того, что мужчина чувствовал к человеку, который с самого начала водил его за нос.
Потому что к Неа Тики вернется и будет с ним. Оберегать, опекать, заботиться. Другу это было действительно нужно, а Тики… Ну, он как-нибудь уж потерпит. Потому что Неа… он засел у него слишком уж глубоко подкоркой, и так просто выковырнуть его теперь не выйдет.
Без боли — не выйдет.
А Тики не хотел больше боли. Ему было уже достаточно.
Алиса пела, и Тики вслушивался, всеми силами пытаясь понять, постичь, как с самого начала не разглядел обман. Ведь грим и парик было видно сразу.
И даже голоса… голоса у них абсолютно не различались. Нередко Тики замирал на месте, когда говорил с Алисой, потому что что-то в ней всякий раз казалось ему знакомым, но каждый раз от отторгал опасные догадки, всякий раз. Строил какие-то теории относительно того, что Алиса и Аллен встречаются, боже мой…
Если бы все в этой жизни было таким простым.
Проблема, очевидно, была именно в том, что Микк слишком мало взаимодействовал с младшим Уолкером. Они же даже и не разговаривали, и редиска постоянно где-то пропадал, когда мужчина зависал у Неа. А ещё он прятал взгляд под чёлкой, сутулился, нервно перебирал пальцы… создавал впечатление забитого жизнью человека, в общем.
Аллен был безжизненным: бледным, безэмоциональным, ледяным, мрачным. Он был похож на приведение иногда — седые волосы, замысловатая загогулина татуировки на лице, отрешённая невозмутимость.
А Алиса… даже сейчас она была недосягаемо прекрасна, и Тики от осознания этого хотелось удариться головой об стол. Руки, шея, ноги, пальцы — всё в ней было совершенно другим и таким же одновременно.
Алиса была Алленом — сейчас это представлялось так чётко, так ясно, так… обречённо-спокойно, что хотелось просто расхохотаться и покинуть кафе, чтобы больше никогда не видеть этого поганого клоуна.
В один из образов которого так просто взял и влюбился.
— Ну как можно злиться и обижаться на нее, Тики? — зашептал ему Вайзли, лукаво щуря глаза и тормоша за плечо. — Посмотри, какая она потрясающая, а? И неужели ты так просто сможешь от нее отказаться?
Отказаться? Просто или сложно?
Господи, как можно заявить свои права на то, чего не существует?
Алиса была прекрасна, верно. Настолько, что ее хотелось стащить со сцены, сжать в объятиях и целоватьцеловатьцеловать до потери сознания.
Но Алиса была Алленом, и это было как… как взаимоисключающие понятия. Тики знал, что это Аллен — там, под маской, знал, что прикоснется к нему, поцелует его. И он… не хотел этого. Он не любил Аллена — такого, каким всегда знал его. Он вообще не чувствовал к нему что-либо кроме неприязни, пока тот был самим собой и не надевал этот чертов рыжий парик.
Интересно, он выбрал рыжий по той причине, что был рыжим в детстве?
На той фотографии он был радостным. Он широко и задорно улыбался, сверкая серыми глазами, обнимая одной рукой длинноволосого Ману за шею, а второй — ероша чёрные вихры хохочущего Неа.
Тики не хотелось думать об этом.
Тики вообще не хотел думать об Аллене и об Алисе — одной из его масок, в которую мужчина так глупо влюбился.
И которую ему всё равно не хотелось отпускать, потому что тонкие запястья в плотных ажурных перчатках, лукавая улыбка на алых губах, бесовской огонь в серых глазах — всё это поглощало его. Привязывало к себе.
Микк пожалел, что всё-таки пришёл сюда. Что вновь увидел её (его), что вновь оказался пронзён потоком ненастоящих, но оглушительно искренних эмоций, что вновь, чёрт раздери, залюбовался мерцанием бледной кожи и ненавязчивыми покачиваниями бёдер.
Музыка стихла как-то внезапно. И столь же внезапно Алиса (Аллен, это Аллен) соскользнула со сцены, торопливо направляясь к столику Тики и Вайзли.
Младший, увидев это, радостно засиял глазами и тут же подорвался со своего места, расчетливый сукин сын.
— Добрый вечер, леди, — подобострастно поклонился он смутившейся девушке (это парень, переодетый в девку парень) и заулыбался. — Тики, я такси вызову. Не скучай.
