Аллен молча отступил в сторону, скрещивая руки на груди и чуть склоняя голову к плечу.
— И о чем ты хочешь поговорить? — тон у него был опасливый и подозрительный, а вид… Вид — совершенно колючий, и за это Неа еще раз себя мысленно проклял, решив, что это не будет лишним.
Потому что им и правда необходимо было поговорить.
Обо всём.
И о Мане — в первую очередь.
Подумать только, они никогда и не говорили о нём, словно эта тема была под запретом, хотя запретной её никто и не делал.
Чёрт подери, был бы Мана жив, точно бы по глупой макушке настучал.
Неа, чувствуя себя каким-то ужасно пришибленным, потёр ладонью шею, продолжая глядеть на подозрительно нахохлившегося Аллена, и обречённо выдохнул, решив, что утаивать что-то сейчас было бы кощунством.
— О музыке, — брат побледнел на глазах и напряжённо сжал челюсти, медленно сглотнув, — о Мане… обо всём, полагаю, — прошептал мужчина, неловко улыбнувшись дрожащими губами, потому что совершенно не понимал, как сейчас себя вести.
Потому что понял, что сам сломал младшего братишку, заковав его в эти ледяные оковы.
Аллен мучительно болезненно нахмурился и опустил голову.
— И… с чего же ты вдруг решил поговорить об этом? — голос у него явственно охрип — как будто от страха или волнения, — и Неа ощутил себя просто дикой дрянью.
В какой раз за сегодняшний день, интересно знать?
— Я… я не должен был запрещать тебе заниматься музыкой!.. — выпалил он сходу, совершенно не представляя, как сказать об этом мягче и потому вываливая все сразу. — Прости меня!.. Я все это время вел себя ужасно эгоистично, но у меня никогда не доставало сил этого признать, и я… я даже не думал, что музыка будет для тебя чем-то настолько важным, но ты… — здесь мужчина замотал головой и спрятал лицо в ладонях. — Ты такой счастливый, когда говоришь о чем-то таком… Как в детстве… И я… не имел права запрещать тебе… — он вскинул глаза на брата, надеясь, что тот… хотя бы попытается простить его за все эти годы бесконечного скрытого третирования. И что у них наконец все будет нормально. Как и в обычных семьях.
Но… Аллен плакал.
Неа ошеломлённо вздохнул, чувствуя, как сердце замерло на мгновение и, стремительно бухнув куда-то в пятки, принялось заполошно биться уже там. Юноша закусил дрожащую нижнюю губу, словно всеми силами пытался заставить себя успокоиться, и сжал кулаки так сильно, что костяшки правой руки побелели. Он смотрел в пол, шмыгал носом и судорожно дышал, явно стараясь выровнять дыхание, но лишь сильнее сбивался с ритма, неровными порциями вдыхая воздух.
Мужчина бросился к нему, но Аллен отшатнулся почти что в испуге, глядя на него как-то слишком затравленно, непонимающе, и глубоко, с присвистом вздохнул, жмуря глаза и с какой-то отчаянной иронией усмехаясь. Он облокотился ягодицами о столешницу, поспешно вынимая линзы и вслепую нашаривая рукой возле книг очки (и когда только успел новые заказать?), после чего взглянул на Неа уже со знакомой холодностью в глазах. Мужчина встревоженно замотал головой и всё же кинулся к нему, крепко сжимая в объятиях и ловя удивлённый ох.
— Только не закрывайся! Пожалуйста, не закрывайся! Я знаю, как виноват, но, прошу тебя, дай мне всё исправить! — горячечно зашептал он, чувствуя, что Аллен леденеет, каменеет, и понимая, что ужасно боится этого. Боится, что вновь всё испортит. Что вновь придётся вернуться в прошлое — туда, где брат игнорировал его, боясь и слово сказать, чтобы не нервировать.
— Н-не стоит… Ты… не виноват, — тихо выдохнул юноша, пытаясь отстраниться, отпрянуть, спрятаться, но Неа замотал головой и порывисто чмокнул его в висок, крепко прижимая к себе и не позволяя этого.
Он хотел его растопить. Растопитьрастопитьрастопить.
Они же братьями были в конце концов.
— Виноват! — убито зашептал Неа. — Я только ухудшал все запретами!.. Боялся вспоминать, думал… думал, ты… будешь похож на Адама, если будешь заниматься музыкой, но я…
Аллен покрывался ледяной коркой — и эта корка тут же трескалась, а на смену ей приходил новый слой льда. Как будто юноша пытался закрыться хоть как-нибудь — и не мог, раз за разом срываясь и приглушенно всхлипывая и вздрагивая.
Спина у него просто ходуном ходила, и Неа принялся легко поглаживать брата, то и дело зарываясь пальцами в пушистые волосы и чувствуя, как в горле собирается комок.
Так ведь не должно быть. Не должно!
Минуты через три Аллен успокоился, хотя все еще заикался от беззвучного рыдания, и поспешно вытер слезы. И — снова попытался отстраниться.
— Прости, брат, я…
— Это я виноват, что ты плачешь, — замотал головой Неа. — Это я должен просить прощения. Я… я так ошибался, Аллен… — он шумно выдохнул и скорбно поджал губы. — Я… когда в субботу домой вернулся и вас с Тики увидел, я просто… ты так улыбался, Аллен! Ты не улыбался так одиннадцать лет!..
Юноша едва заметно улыбнулся подрагивающими губами, как будто как-то несмело, нерешительно.
Как будто боялся.
— И т-ты не… — он замерцал глазами и длинно шмыгнул носом, — не обидишься?..
Неа словно землю из-под ног выбили.
