— И основал чисто женскую «Школу дизайна», — вклинилась я, — так же как и здание, в котором Эдвин произносит свои зажигательные речи. Перед лицом толпы Эдвин великолепен. Мне это известно точно. Я посетила одно такое собрание.
— Ты присутствовала там? — Голос Эдвина зазвучал на повышенной ноте.
Мне нравилось отплачивать ему той же монетой и удивлять его.
— Он открывает перед людьми огромные возможности. Он умеет увлекать.
Когда Эдвин произносил эту речь, я поняла, что гуманность — его конек. Он не считал иммигрантское население безликой массой. Он видел каждую личность отдельно, безграничность голосов, страстей, горя, страхов, стремлений.
По мере того как мы приближались к зданию, толпа становилась все более шумной, и мы не могли продолжать разговор, так что Эдвин просто сжал мою руку и поцеловал ее. Газовая башня Тиффани была центральным экспонатом всей Газовой выставки. Готические арки, вздымающиеся одна над другой, завершались огромным пылающим факелом голубого пламени на самом верху. Украшения и лиственные орнаменты на нижних остроконечных башенках источали бирюзовый пар, который создавал туманную радугу. Пар подсвечивали тысячи газовых огней, в то время как струи подавали воду, стекающую вниз по витражам, освещенным изнутри здания, и разбивающуюся брызгами об огромные кристаллы горного хрусталя.
Многие из присутствующих сотрудников Тиффани поздравляли друг друга. Потрясенный экстравагантностью моего работодателя, Эдвин пожимал им руки. Пошел легкий снег, и хлопья поблескивали в газовых огнях, усиливая колдовское воздействие. Мы все чувствовали себя приподнято.
На обратном пути Мерри негромко завела: «Ист-Сайд, Вест-Сайд, нежно мелодия льется…», а мы подпевали ей, делая медленные танцевальные па на тротуарах Нью-Йорка. Веселый смех толпы, медово-золотистое мерцание газовых фонарей, сказочная страна, которую мы только что посетили, аккорды пианино, до сих пор звенящие в моих ушах, воспоминание о длинных пальцах Эдвина, ласкающих клавиши, открытие новой стороны в нем — все это погрузило меня в блаженное состояние.
Я прижалась к нему и прошептала:
— Сможем мы иметь плантацию в нашем пианинном доме? То есть пианино в нашем доме на плантации?
Он остановился на тротуаре, Мерри и мистер Йорк налетели на нас сзади, а Джордж и Дадли врезались в них.
— «Мы»? «В нашем»? — вопросил Эдвин.
— Мы. В нашем.
Эйфория продлилась не дольше песни. Затем паника от моего порыва возникла, как туманный призрак. Как я осмелюсь сказать мистеру Тиффани? Как у меня хватит духа покинуть девушек? Как смогу оставить работу, которую люблю? Мне ведь просто необходимо стать незаменимой.
Благодарение Богу, потребуется время, пока плантация будет готова принять Эдвина, и я никому ничего не сказала на работе, даже Элис. Вместо этого с головой погрузилась в наше новое задание по витражам, «Молодая женщина у фонтана», отчаянно стараясь сделать его таким изысканным, чтобы мистер Тиффани с радостью признал, что не может обойтись без меня. На рисунке рыжеволосая девушка, облаченная в прозрачное золотое платье с полосками меда и бледной оливы, стояла у овальной каменной чаши, из которой вода лилась через край в бассейн. Красивая нога, бедро, талия и нижняя часть поднятой руки слегка виднелись через прозрачную ткань.
Я поставила несколько листов стекла на окно, чтобы свет проникал через них, исполненная любви к тому, чего мне удастся достичь, используя этот материал. Мистер Тиффани будет поражен, если зрители смогут видеть ее плоть через несколько слоев стекла. Для падающей складками с плеча до пола тончайшей ткани я имела возможность использовать прозрачное драпировочное стекло со вторым подкладочным слоем поблескивающих золотых и янтарных теней, а задний слой будет вырезан, чтобы обозначить очертания ее тела под развевающимся шифоном. Мне придется попросить мистера Нэша изготовить кусок золотого стекла с янтарной точкой для ее пупка, переходящего в более темный янтарь, чтобы придать округлую выпуклость ее животу.
Оригинальный рисунок был весь пронизан чувственностью, и мне хотелось, чтобы мистер Тиффани уловил ее в моем исполнении. Я лелеяла мечту, чтобы его глаза заблестели при виде ее сияния и обратились на меня. Быть может, это будет подходящий момент просить его сделать для меня исключение как для замужней женщины.
Интересно, руки женщины подняты к плечу, чтобы расстегнуть или застегнуть одеяние? Витраж заказал мужчина. Расстегнуть, — решила я. Это более эротично. Если бы это предоставили мне, я бы дала витражу название «Трепещущая дева, готовящаяся к своей брачной ночи».
