Холодный ужас сковал меня. Что, если Фрэнсис был прав и его неспособность была моей виной? Я не могу вновь пройти через подобное унижение. Конечно, это будет более возбуждающе, нежели с Фрэнсисом, чьи седые волосы на груди росли клоками и живот нависал над ремнем. Надо было разумно подойти к этому. Перед замужеством, пока оставалось время на отступление, если в том возникнет необходимость, невзирая на книгу моей матери об этикете и проповеди моего отчима, я должна была доказать себе, что не дам повода для разочарования и Эдвин тоже не обманет моих надежд.
В следующий раз, когда я встретилась с ним, мы пошли посмотреть короткий французский фильм о Лоэ Фюллер, исполняющей танец «Серпантин» и создающей неистовую последовательность летящих форм размахиванием десятками ярдов шелка. Я была в полном восторге, потому что артистка стала не только сенсацией современного танца, но и живым символом ар-нуво.
Прогуливаясь с Эдвином в направлении парка на Мэдисон-сквер, я все еще держала на него обиду за то, как он покинул меня в Натли, и дала ему понять это.
— Меня стошнило. Я не хотел, чтобы ты видела меня таким, — оправдался он.
— Короткое объяснение исправило бы многое.
— Мне надо было поскорее убраться. Я знал, что Джордж позаботится о тебе.
— Но это не помешало тебе оставить нас в волнении по поводу твоего блуждания в темноте по колено в снегу. Это безрассудство.
— Я сожалею. — Эдвин на ходу поцеловал мою руку, затем прочистил горло и произнес: — Мне надо сказать тебе кое-что. Через несколько месяцев я на некоторое время покину вас. «Образовательное благотворительное общество» в Чикаго обратилось ко мне с просьбой произнести программную речь на их ежегодном собрании по сбору средств в августе. — Он сделал довольно длительную паузу, чтобы увидеть мою реакцию. — И я согласился.
Я резко остановилась на тротуаре. Мне взбрело в голову ошеломить его точно так же, как это сделал он. Без малейшего колебания я заявила:
— Разреши мне поехать с тобой. Предсвадебный медовый месяц. Я уйду из студии Тиффани.
— Ты был изумителен, Эдвин. Аудитория просто ловила каждое твое слово.
За ночь мое восхищение возросло еще больше, и, когда мы покинули Чикаго на поезде утром после речи Эдвина, восторг бил в нас через край из-за его успеха там, а во мне еще и в предвкушении ночи любви. Мы мчались в северном направлении на Большом Северном экспрессе вдоль озера Мичиган. В купе больше никого не было, и мы наслаждались обществом друг друга. Затем нам предстояло пересесть на железнодорожную ветку до озера Джинива в штате Висконсин — любимое место Эдвина с самого детства.
— Когда-нибудь раньше слушатели устраивали тебе овацию стоя?
Прежде чем подтвердить, он открыл окно вагона и подставил лицо ветру. Скромное «да», унесенное ветром. Эдвин отодвинулся от окна.
Я подмигнула ему.
— Может быть, сегодня ты заслужишь еще одну.
— Думаю, аудитория поняла, что нам требуется признать взаимозависимость между классами для превращения благотворительных обществ из филантропических в самостоятельную силу для проведения социалистической политики и трудовой реформы.
Дорогой озабоченный Эдвин, такой серьезный, что даже не уловил мою невинную шуточку.
— Как только наработаю первоначальный капитал в Мексике и еще год потружусь на Нижнем Ист-Сайде, я буду готов выставить свою кандидатуру на выборах в Законодательное собрание штата.
— А я бы хотела потрудиться на твоей нижней стороне. Как ты думаешь, нам удалось бы ощутить нечто возбуждающее? Мы оба могли бы обрести повод для аплодисментов.
Он резко повернулся ко мне.
— Клара! Я не представлял, что ты можешь быть такой… фривольной.
Я бросила на него дразнящий взгляд.
— Приключения и сюрпризы…
С вокзала мы поехали в фаэтоне, запряженном одной лошадью, в «Кей-парк-отель и коттеджи» на южном берегу. Чудесные клены, дубы и липы напомнили мне родительский дом в Огайо. Небольшие экскурсионные пароходики и гребные лодки сновали по воде, а у кромки берега медленно поворачивала крылья ветряная мельница. Ряд шезлонгов с видом на воду, восьмиугольная беседка на лужайке и деревенский причал делали местечко очаровательным.
— Идеальное место для медового месяца на Среднем Западе, — похвалила я. — Невинное и неразвращенное.
— Сказать владельцу, что у нас медовый месяц?
— Нет, не надо. Хозяин сообщит повару, а тот приготовит особый завтрак и придет нас спросить, как он удался, и подмигнет, имея в виду совсем не завтрак. В этом угадывании, как же все прошло, кроется нечто жестокое. Это отдает чем-то старозаветным, как в деревнях, где мать невесты должна была вывешивать запятнанную кровью простыню из окна в доказательство того, что ее дочь была девственницей. Просто скажи ему, что мы женаты.
— С удовольствием, дорогая.
Нас приветствовал хозяин, Артур Кей, с которым Эдвин был знаком.
— Коттедж или две комнаты в гостинице? — осведомился мистер Кей.
— Одну комнату. Это — миссис Клара Уолдоу.
Услышав, как он произносит мое имя и свою фамилию, я вздрогнула.
— Поздравляю.
— Благодарю вас, — ответил Эдвин.
