Мало-помалу мы выработали план, одной частью которого была классификация резчиков по количеству кусков средней трудности, которые они могли порезать за один час. Я должна буду засекать за ними время. В конце концов каждый, за исключением изготовителей картонов, казалось, остался доволен тем, что мы решили, но поскольку эти мастерицы зачастую работали в качестве наборщиц, то согласились и они.
Я отправилась домой в приподнятом настроении. Бернард первым поинтересовался состоянием дел, и я объяснила, о чем мы договорились.
— Вы — государственный деятель высшего ранга, — сделал он мне комплимент, и во мне проснулось страстное желание, чтобы Эдвин, где бы он ни был, мог услышать это.
— Но все равно мне остается разработать систему учета. Количество деталей, которых она требует, просто ужасающе.
— Позвольте оказать вам помощь.
От этого его простого предложения улетучилось напряжение, которое не отпускало меня во время всего собрания. Я на секунду полюбовалась его карими глазами, оживленными точками контрастных цветов, таких искренних в его стремлении помочь, и почувствовала, что с моих плеч свалилась непосильная ноша.
После ужина я пустила по кругу оставшиеся шоколадные маргаритки, а потом Бернард и я засели вместе за разработку способа оценки стоимости материалов, а также планируемых и фактических сроков окончания проектов. Затем мы переключились на журнал учета, регулирующий замену резчиков. Бернард составил формулы для распределения премий, чтобы установить долю каждой девушки по витражам, требующим участия одной, двух и трех бригад, а также частичного содействия бригады.
Через три часа, которые показались бы мне ужасными, если бы не помощь Бернарда, я с треском захлопнула второй журнал учета.
— Ух! Раньше мне не приходилось заниматься подобными вещами. Я превращаюсь в бухгалтера, хотя хочу быть художником!
Бернард откусил лепесток с последней шоколадной конфеты.
— Она любит цифры.
Он откусил другой лепесток и медленно покачал головой.
— Она не любит их.
Еще один укус.
— Она любит цвета.
Он кивнул.
Джордж вернулся!
Мы долго и крепко обнимались прямо в гостиной. Он последовал за мной наверх в мою комнату, и я спросила, как у него идут дела. Мне было боязно услышать ответ.
— Я постоянно думаю о нем. — Голос Джорджа звучал бесцветно.
Я не могла сказать того же о себе. Непостоянно, с каждой неделей все меньше, хотя Эдвин регулярно занимал мои мысли по вечерам дома и по воскресеньям, когда мы обычно после обеда отправлялись вместе на вылазки.
— Ваши родители не считают, что это была моя вина?
— Они не знают, что и думать. Моя мать все еще надеется, что Эдвин вернется.
Я знала, что задавать подобные вопросы неделикатно, но мне было необходимо знать это. И я не желала, чтобы Джордж винил меня.
— А ты?
Джордж втянул воздух через нос и поправил ногой коврик на полу.
— Я сегодня забрал его вещи из дома благотворительного общества. — Он сунул руку в карман и положил на мою ладонь небольшой бархатный мешочек, стянутый шнурком: — Развяжи его. — Оттуда выкатилось узкое золотое кольцо с единственным крошечным бриллиантом. — Оно, должно быть, предназначалось тебе.
Намерение Эдвина покоилось в моей руке: приподнятый шестью лапками солитер, вещь в духе Чарлза Тиффани. Грусть овладела мной. Мне стало стыдно, что потребовался знак памяти для добавления к коллекции, которая в лучшем случае только наводила плаксивость, в худшем была проклята.
— Не совсем бриллиант от Тиффани, а? — спросил Джордж.
— Но с большим значением.
Это служило неким подтверждением, что я не была умышленно обманута. Порой я чувствовала, что тайна исчезновения Эдвина никогда не будет раскрыта. Его поступок не казался мне естественным и обоснованным. Кольцо на моей ладони возвращало меня к воспоминаниям о том, что меня бросили. Принять его означало связать себя по рукам и ногам, как связана жена морского капитана, дающая клятву ждать возлюбленного. Я смотрела на кольцо внимательно, запоминая мельчайшие детали, затем положила его в мешочек и отдала Джорджу.
— Передай матери, — тихо промолвила я.
Я охладела к обручальным кольцам с бриллиантами и продала свое. Мне не хотелось замуж. Я решила в одиночку строить свою жизнь и считала это правильным.
— Что будешь делать теперь? — поинтересовалась я.
— Поеду в Натли. Попытаюсь писать.
— Ты не собираешься приехать сюда на Новый год? Будет большое празднование объединения пригородов в парке Городского совета.
Он заколебался, готовый согласиться, так что я продолжила:
— Манхэттен, Бруклин, Куинс, Стейтен-Айленд и Бронкс теперь слились в один город, второй по величине в мире. Исполняется пророчество Уитмена о городах, которые невозможно разъять, ибо они, словно руки, обняли друг друга. Фейерверки, пушечные выстрелы, гудки паромов, оркестры. Это будет именно такое радостное событие, которое так нравится тебе.
— У меня нет настроения праздновать что бы то ни было.
