Я пошла в справочную библиотеку на втором этаже и обнаружила целую полку книг с рисунками цветов, но без примул. А соответствующее время года уже миновало. Что же делать? Просто описать цветок? Это уже выходило за пределы тех минимальных разработок, которые я выполняла на витражах, то есть было чревато риском.
Я не считалась дизайнером, как Агнес, но ведь никто и не утверждал, что я не могу стать им. Даже у одуванчика имеются притязания стать пионом в бурном пурпурном цветении. На моем столе мне бросилась в глаза капелька стекла, которую дал мне Том Мэндерсон. «Верь!» — сказал он мне. Я положила стеклышко в карман на счастье.
От волнения у меня стучало в висках. Я погрузила на тележку мое творение из проволоки и муслина, свой веерообразный рисунок, раскрашенный Элис акварельными красками, ящичек экземпляров Алистера, закрытый стеклом, и несколько кусков переливающегося желтого и янтарного стекла. Важно, чтобы мистер Тиффани увидел все сразу. Я проверила свой внешний вид в зеркале и заткнула выбившуюся прядь волос за ухо.
Проходя мимо конторских помещений, я обнаружила мистера Тиффани сидящим у стола мистера Митчелла под электрическим вентилятором, дуновение которого заставляло его волосы колыхаться, как высокая трава на ветру.
— У вас найдется несколько минут? — осведомилась я.
— Да. Заходите. Я не могу работать при такой влажности.
Я разложила перед ним все.
— Вы помните, когда несколько лет назад вы работали над рисунками для часовни? Я взглянула на крышку для крестильной купели и представила себе уменьшенный вариант из переливающегося стекла в виде абажура. Это должно было стать нашей тайной, пока не придет ее время.
Он кивнул и вытер лоб носовым платком.
— Разве не является неизбежным то, что вам следует создавать абажуры из свинцового стекла, ибо вы точно так же влюблены в свет, как и в цвет?
— Истинная правда.
Я восприняла это как побуждение продолжать речь.
— Я думала о том, как это было бы прекрасно — обернуть окно с желтыми бабочками вокруг солнца, то есть вокруг источника света.
Мистер Тиффани изучил бабочек Алистера и мой рисунок.
— Это возможно. Продолжайте работу.
— Я не могу уже больше ничего делать, не располагая глиняной формой для работы.
— У вас нет опыта работы с глиной. Я пошлю Джузеппе Баратта в гипсовую комнату, чтобы он сделал слепок модели по вашим техническим данным.
В комнату вошел мистер Митчелл, и мой босс сразу обратился к нему:
— Взгляни-ка сюда, Митч. Абажур из свинцового стекла. Не настенный канделябр. Этот — с бабочками, но может быть и с цветами или с листвой.
— Интересная задумка, — отметил мистер Митчелл, — но изобилующая техническими сложностями.
— Понимаю, что форма абажура неуклюжа, — призналась я.
— Не смущайтесь, — приободрил меня мистер Тиффани. — Множество новых идей начинается с чего-то неуклюжего.
— Мне хотелось, чтобы он напоминал облако. Если это возможно, то я хотела бы подвернуть внутрь нижний ободок, чтобы не было такого сходства с крышкой крестильной купели, а больше походило бы на каплю. — Я положила перед ним застывшую каплю Тома: — Вот на такую.
Мистер Митчелл потер подбородок.
— Если вы нарисуете акварель на кальке, я повешу ее на эту газовую лампу и поразмыслю.
— Поразмыслю! Я уже поразмыслил! — фыркнул мистер Тиффани. — Совершенно новое направление! Такую вещь смогут позволить себе те, кто не может позволить витраж. Новый рынок, Митч. Вам это должно понравиться. Как насчет основания? — обратился он ко мне.
— Я хотела бы дополнить бабочек, предполагая, что они летят над лугом. Вместо выдутого основания можно предложить мозаику, не правда ли? И тогда я могла бы использовать мотив примулы. Она желтого цвета, и форма лепестков перекликается с формой крылышек.
— Блестяще. Блестяще! Мозаика, освобожденная от исторического или религиозного содержания. Природа — более новая, менее ограниченная тема. — Шеф перевел свой взор на меня, положил руки на колени и наклонился ко мне. — Вы понимаете, какой это огромный шаг вперед?
Выразительность его голубых глаз передала мне его пыл, и меня охватил жар от осознания, что это был момент чрезвычайной важности для него, для меня, для всей компании. Для нас. Мы были двумя художниками, связанными одной идеей, и он знал это точно так же, как и я.
— Теперь знаю.
Он быстро начал рисовать на промокашке мистера Митчелла.
— Основание должно быть высоким и тонким. — Мистер Тиффани протяжно выговорил слово «высоким», одновременно проводя длинные вертикальные линии.
— Я думал о том, чтобы сузить форму бачка внизу до точки. — Он начал заново и нарисовал сосуд. — Но не знаю, как тогда можно установить его.
— Его можно будет подвесить в бронзовом каркасе на трех ножках, — отозвалась я.
Босс тотчас нарисовал это. Увлекательное занятие — развивать идеи друг друга…
— А нельзя продлить линии каркаса вверх, чтобы также поддержать и обхватить абажур?
— Да! Единое целое. Цветы, похожие на бабочек. — Мистер Тиффани немножко зашепелявил на «цветах» и «бабочках». — Но они не должны быть анатомически точными.
