С проблеском застенчивости, утонувшей в его сияющих голубых глазах, он промолвил:
— Я получил «Большой приз» за предметы из стекла «фавриль» и стал кавалером ордена Почетного легиона Франции.
Опять грянули аплодисменты, хотя, по моему разумению, некоторые девушки представления не имели, что означает эта награда. Я хлопала громче и дольше, чем кто-либо.
Он ни словом не обмолвился, что признание получил и Артур Нэш, отчего я задалась вопросом: была ли бронзовая медаль присуждена мне, или «Тиффани глас энд декорейтинг кампани», или же Льюису Комфорту Тиффани, художнику, но в эту минуту он был доволен мной, и я упивалась эйфорией.
После того как босс осмотрел все, что мы выполнили в его отсутствие, он пригласил меня к себе в кабинет и закрыл за собой дверь.
— Когда выставка закончится, Зигфрид Бинг заберет все вазы из стекла «фавриль», лампу со стрекозами, некоторые выдувные лампы и несколько витражей с выставки для своего «Салона ар-нуво», чтобы продавать их по всей Европе.
— Превосходно!
— Но я должен продолжать поставки ему. Европа — большой континент. Я ожидаю, что буду завален заказами на витражи из наших городов, так что я увеличиваю штат мужского отдела витражей до двухсот человек.
Почему он говорит мне это? Бездумное бахвальство?
— Сделайте еще восемь ламп с глициниями для галереи Бинга.
— С радостью. Новые не будут точно такими же. Я прикажу наборщикам разработать свои собственные цветовые сочетания.
— Тем лучше. Я бы не хотел, чтобы обо мне сложилось мнение, будто я руковожу фабрикой, производящей одинаковые предметы искусства, но я уже предпринял меры и должен следовать дальше.
Это показалось мне подходящим моментом, чтобы предъявить на его суд мои маки.
— Я подумала, это должно понравиться вам из-за сочных тонов.
— Совершенно верно. Всегда усиливайте тона. Небольшие бронзовые детали хорошо исполнены и почти так же важны, так что мне потребуется не одна лампа. Они должны прийти в дома среднего класса. Даже небольшие предметы могут выразить идеальную красоту.
Чувствовалось, что мистер Митчелл прогудел ему все уши. Я поняла, что разговор переходит на другую тему.
— Кто автор акварели с маками?
— Элис Гуви.
— Она делала эмалевое основание для примул?
— Да. Весьма талантливая девушка.
— Кто подготовил детали для дикой моркови?
— Чернильницу — я, подсвечники — Лилиан Палмье.
— Великолепно! Они как нельзя лучше укладываются в мое новое направление.
Я почувствовала, что леденею.
— У вас всегда новое направление. Вас невозможно утихомирить. Что в запасе на сей раз?
— Лалик[26] привлек большое внимание в Париже своими эмалями. Я тоже экспериментировал с эмалью, на меди. Предметы, где я использовал золотую и серебряную фольгу под эмалью, были хорошо приняты. Я установил б
Холод полностью сковал меня.
— Она будет работать…
Шеф не удостоил меня взглядом.
— В Короне.
Это слово на мелкие кусочки разбило разлитое в воздухе воодушевление, будто оно было из стекла.
— Дайте мне десять минут, а потом пошлите ее в мой кабинет. Когда мисс Гуви вернется, отправьте ко мне эту девушку Палмье.
— Но Лилиан никогда не занималась эмалью.
Мистер Тиффани окинул меня взглядом, который можно было отпустить только законченному невежде.
— Научится. Мы все — вечные ученики искусства. — Его повелительный тон больно ранил мое сердце. — Я также видел кое-какую красивую французскую керамику.
— Не сомневаюсь, что вы положили на нее глаз. — Уверена, он уловил сарказм в моем голосе.
— Скоро мы займемся и керамикой. Для этих целей я наметил мисс Патрисию Гэй и мисс Люси Лэнтрап.
— Вы обескровливаете мой отдел!
Он пожал плечами.
— Принимайте на работу новеньких.
Элис и я шли домой в полном смятении от нанесенной обиды.
— Он не оставил мне выбора! — кипела она.
— Он теперь на седьмом небе, и никакие помехи не должны стоять на его пути. Он переполнен замыслами. Он хочет добиться успеха в новых областях.
— Но он такой деспотичный! — воскликнула Элис.
— Властный!
— Важничающий!
— Растрачивающий себя!
— Тщеславный!
— Всеядный!
— Помешанный!
— Своенравный!
— Блестящий!
— Но как человек — испорченный, — поставила я точку.
Мне хотелось вопить во весь голос или порвать что-то, дабы продемонстрировать, что я разрываюсь надвое. Несмотря на убийственную правдивость нашей оценки его характера, я обожала Льюиса Тиффани. Между ним и мной был перекинут мост, по которому никто больше не ступал, который делал нас любовниками в искусстве, страстными без какого бы то ни было плотского оттенка. Он дал моим способностям расцвести, и я ценила это. А потому не могла сделать ничего, что поставило бы наши отношения под угрозу.
За ужином Элис объявила о моей награде. Я объявила о ее новой должности. Она ковырялась в своей тарелке и не проглотила ни крошки. В моей комнате я крутила калейдоскоп и наблюдала, как разрушаются цветные картинки.
