Клара и тень полностью

Все приняло такой удивительный оборот, что, когда наступило время перерыва, Кларе почти не хотелось есть. Ей не хотелось прерывать эти этюды и погружаться в холод обыденности. Но она заставила себя, потому что знала: нужно на минутку остановиться в ее сумасшедшем подъеме в гору. Сначала она зашла в туалет, умылась, смыла все следы Уля с шеи и со рта и посмотрелась в зеркало. Следов не осталось, разве что небольшое покраснение на запястьях. Загрунтованная кожа намного прочнее обычной, и чтобы оставить на ней следы на длительное время, Улю пришлось бы писать ее еще резче. Она улыбнулась, и ее лицо приобрело то злорадное выражение, которое так нравилось Бассану. «Я тебя разгадала: ты пользуешься силой, когда я отвечаю тебе тем же. Хочешь написать меня агрессивной», – сказала она себе. Глаза горели, но она знала, что это оттого, что она держала их открытыми, находясь в позе. Она промыла их соляным раствором.

Пообедала нагишом перед Герардо. Местонахождение Уля было неизвестно. Герардо уже закончил с едой и спокойно наблюдал за ней.

– Ты видела мужчину за окном еще раз? – спросил он.

Сначала она не знала, о чем он.

– Да, но я позвонила в отдел ухода. Они сказали, что это охранники, и я успокоилась. Остаток ночи я спала очень крепко.

– Видишь, как я и говорил: охранники.

– Ага.

Последовало молчание. Она съела сандвич и начала намазывать сыр на кусок хлеба с отрубями. Все мышцы болели, но это ее волновало меньше всего. Ее заполняла радостная ярость, она кипела, как шипучая жидкость, которую часами трясли в бутылке. Иногда она поглядывала на дверь, чтобы не пропустить возможное появление Уля. Вспоминала его дыхание. Вспоминала его жестокость. И то, как все прерывалось, когда она уступала. Но что случилось бы, если бы она не уступила?Как далеко зашли бы мазки, какого далекого оттенка темноты можно было бы достичь? Эта мысль не покидала ее. Что случится, если в следующий раз она решит не уступатьни в коем случае, не поддаваться ни по какой причине? Возможности были устрашающими.

– Как прошло утро?

От вопроса Герардо она заморгала. Уж в этот-то момент меньше всего ее тянуло на банальную беседу.

– Хорошо, – ответила она.

Тогда он облокотился на стол, наклонился к ней и, помрачнев, произнес:

– Слушай, я должен тебе кое-что сказать.

Они молча переглянулись. Клара тихонько жевала и ждала.

– Юстус злится.

Она ничего не сказала, но сердце у нее забилось быстрее.

– А Юстуса злить нельзя, потому что если Юстус разозлится, то и ты, и я окажемся на улице, слышишь?

– О чем ты? – с невинным видом спросила она.

Казалось, Герардо подыскивает подходящие слова. Он разглядывал руки на скатерти.

– У нас… У нас есть некоторые правила по обращению с молодыми полотнами женского пола, ну, ты понимаешь. И полотна должны их выполнять. Мне не нравится об этом говорить, но иногда это необходимо, как сейчас, потому что, похоже, ты ни во что не врубаешься, крошка.

– А во что я должна врубиться?

– Что ты в привилегированном положении. Ты – полотно, нанятое Фондом ван Тисха, тебе жутко повезло, еще бы. Но это везение может в любой момент прерваться. Юстус – старший помощник,я же говорил тебе. Короче, это довольно влиятельный художник там, в Фонде. Ты имей в виду. Я тебе говорю это не для того, чтоб ты пугалась, а для того, чтобы поняла… и сделала то, что от тебя требуется, о'кей?

– Ну, я ничего не понимаю.

Он нетерпеливо фыркнул и заерзал на стуле.

– Слушай, крошка, ты вроде не дура. Предупреждаю: если ему вздумается, Юстус может выгнать тебя хоть сегодня.

– И что, интересно, я должна делать, чтобы он меня не выгнал?

– Ты сама прекрасно знаешь. Ты же не идиотка. Ты ему очень нравишься. Сама решай.

Этот интереснейший диалог никак не укладывался у нее в голове. Она предположила, что все это из-за неуклюжести Герардо, из-за его неловких, наигранных жестов, из-за чересчур ровного голоса и скованных манер ребенка, играющего роль злодея в какой-то игре. Самым замечательным для Клары было то, что, возможно, Герардо говорит правду.Невозможно было наверняка убедиться, что все это – фарс, хоть так оно и выглядело.

– Ты мне угрожаешь? – поинтересовалась Клара.

Герардо поднял бровь.

– Я просто говорю тебе, что Юстус – начальник, после него иду я, а ты находишься в нашем полном и абсолютном распоряжении.И если ты хочешь, чтобы тебя писал великий мастер из Фонда, тебе лучше не сердить его помощников, поняла?

По ее телу прошла вибрация, дрожь чистого искусства. Она впервые испытала какую-то оторопьот слов Герардо, и это ей понравилось. По ней сделали красивый мазок, и ее полная нагота помогала придать ему необходимый эффект темноты. Она скрестила щиколотки, уселась поудобнее и, отведя глаза, пробормотала:

– Ладно.

– Надеюсь, теперь ты будешь с Юстусом полюбезнее, о'кей?

Она кивнула.

– Я не слышал ответа, – сказал он.

Это новое давление кисти опять понравилось ей. Она быстро ответила:

– Да, ладно.

Герардо прищурил глаза и странно посмотрел на нее. Больше они не говорили.