— Что если он лысый или лысеет, это никого не касается. Что какого черта они должны были приказывать ему носить парик. «Все начальство, кроме Стейна, лысое, и никто на это не обращает внимания, — сказал он. — Но все остальные должны выглядеть красавчиками». И он сказал еще, что Фонд ван Тисха похож на еду в навороченном ресторане: чудесный внешний вид, великолепный вкус, масса денег, но когда уходишь, в желудке еще остается место для парочки хот-догов и пакетика чипсов.
— Так и сказал?
— Да.
Мужчина усмехнулся, или это просто дрогнуло изображение?
— Еще он говорил, что не может смотреть на тех, кого охраняет, как на произведения искусства… Для него они люди, и некоторых ему очень жалко… Он рассказывал мне об одной… Не помню имени… Какая-то модель, которая целыми часами сидела скрючившись в коробке оригинала работы Бунхера, одной из картин серии «Клаустрофилии». Он рассказывал, что несколько раз охранял ее и что она умная обаятельная девушка и в свободное время пишет стихи в манере Сафо с Лесбоса…
«Но всем, черт побери, на это плевать! — возмущался Оскар. — Для людей она — просто модель, которая выставляется восемь часов в день в какой-то коробке». Но картина
— Вот так мы спорили. В конце концов я спрашивала его: «Почему ты тогда не бросишь охранять картины, Оскар?» Он отвечал: «Потому что больше нигде столько не платят». Но больше всего ему нравилось расспрашивать меня о моей жизни. Я рассказывала ему о моей семье в Боготе, об учебе… Он загорелся идеей снова увидеться в этом году в Амстердаме, потому что в Европе у него была работа…
— Он говорил вам какая?
— Охранять картины во время передвижной выставки коллекции «Цветы» Бруно ван Тисха.
— Он вам об этом рассказывал?
— Немного… Для него это было просто очередное задание… Сказал, что пробудет год в Европе и что в первые месяцы будет то в Амстердаме, то в Берлине… Просил, чтобы я рассказала ему о своей работе… Ему очень нравилось слышать, что Рембрандт коллекционировал засушенных крокодилов, раковины, ожерелья и стрелы разных племен… А мне хотелось получить разрешение на посещение замка Эденбург, и я подумала, что он сможет мне помочь.
— Зачем вы хотели посетить Эденбург?
— Чтобы посмотреть, правда ли то, что говорят о ван Тисхе: что он коллекционирует пустые пространства. Те, кто побывал в Эденбурге, уверяют, что в замке нет ни мебели, ни украшений, одни пустые комнаты. Не знаю, правда ли это, но я подумала, что это будет хорошим послесловием к моей работе…
— В Амстердаме вы снова встречались с Оскаром, не так ли? — спросил мужчина.
— Только один раз. А так — разговаривали по телефону. Он постоянно ездил с коллекцией из Берлина в Гамбург, из Гамбурга в Кельн… Свободного времени особо не было. — Брисеида потерла руки. Ей было холодно, но она старалась сосредоточиться на вопросах.
— Что он рассказывал вам по телефону?
— Спрашивал, как у меня дела. Хотел встретиться. Но кажется, наш роман закончился, если только вообще был.
— Когда вы виделись?
— В мае. Оскар был в Вене. Ему дали неделю отпуска, и он позвонил мне. Я жила в Лейдене, и мы договорились встретиться в Амстердаме. Он остановился в гостиничке около площади Дам.
— Очень поспешная поездка, не правда ли?
— В Европе ему было скучно. Его друзья остались в США.
— Что вы делали в Амстердаме?
— Гуляли вдоль каналов, пообедали в индонезийском ресторане… — Внезапно Брисеида сорвалась, утратив терпение: — Что еще вы хотите услышать! Я устала и очень напугана! Пожалуйста!..
Окошко Злого Полицейского превратилось в женщину в темных очках. Брисеида чуть не подпрыгнула.
— Полагаю, вы еще и трахались, не так ли? Ну, в придачу ко всем этим увлекательным разговорам об искусстве и пейзажной фотографии…
Ответа не было.
— Вы понимаете, о чем я? — спросила женщина. — О трах-трах, трах-трах, которое делают самцы и самки, иногда самцы отдельно, самки отдельно, иногда вместе.
Брисеида решила, что эта незнакомка — самый противный человек, которого она когда-либо встречала. Даже на расстоянии, отделенная компьютерным экраном, со сжатым, двухмерным, светящимся лицом, эта женщина чрезмерно выводила ее из себя.
— Вы трахались, да или нет?
— Да.
— Инвестиция или поточный счет?
— Я не понимаю, о чем вы.
— Я спрашиваю, получали ли вы что-нибудь взамен, например, абонемент на посещение Эденбурга, или делали это, просто чтобы развлечься с нижней половиной Оскара?
— Идите в жопу! — Слова выскочили из Брисеиды без всяких усилий и без страха, как отчаянные влюбленные. — Идите в жопу. Если хотите, выжгите мне глаза, но идите в жопу.
Она ожидала мести, но, к ее удивлению, ничего не произошло.
— Любовь была? Между вами и Оскаром?
