— Пусть посадят на цепь, наденут ошейник, сделают укол против бешенства и подарят нам.
— Нет, я не хочу суку. Не люблю подтирать какашки. Слушай, Губертус.
— Да, Арнольдус.
— Как думаешь, мы счастливы?
На минуту оба брата уставились в темный потолок фургона, по которому проносилась мерцающая круговая панорама мюнхенской ночи.
— Трудно сказать, — произнес Губертус. — Вечность — великая трагедия.
— Да, и еще и никогда не кончается.
— Поэтому-то она великая трагедия и есть, — заключил Губертус.
Дрожащие зеркальные стекла гостиницы «Вундербар» отразились на корпусе фургона, остановившегося перед входом в отель. Четыре охранника стали в стратегическую позицию. Зальцер, начальник эскорта, подал знак, и один из его людей просунул голову в открытую заднюю дверь и что-то сказал. Губертус Уолден церемонно выложил свое тело на тротуар перед коридором из швейцаров в галунах. Арнольдус зацепился пиджаком за ручку двери. Он сильно дернул и порвал карман. Плевать. У него около сотни пиджаков от одного портного, а кроме того, он может носить пиджаки брата.
Дистанционным управлением охранник включил свет в прихожей номера-люкс. Из невидимых углов с гибкой элегантностью мурены выплыла фоновая музыка.
— В прихожей все в порядке, прием, — отрапортовал он в маленький микрофон, находившийся у его рта.
В гостиной был подогреваемый бассейн, бар и картина Джанфранко Жильи, довольно многообещающего ученика Ферручолли, который, к несчастью, два года назад умер от передозировки героина. Из-за этого его немногочисленные картины (андрогенные фигуры в масках и в балетных трико) начали высоко цениться. Полотно Жильи лежало на полу рядом с бассейном, как шелковистая черная пантера. У маски были лишь самые элементарные черты. Вся фигура была покрыта подвижной световой паутиной отблесков воды. Пахло здесь благородным деревом и хлоркой, а температура была намного мягче, чем во всем номере.
— В гостиной все в порядке, прием.
Отзвуки голоса охранника доносились из лабиринта комнат. Губертус направился к стальной стойке бара и налил себе шампанского. Арнольдус тщетно пытался дотянуться до ботинок. Ему до смерти хотелось когда-нибудь дотронуться до своих ног. Эта неудача окончательно испортила ему настроение.
— Никогда не пойму, — на удивление тихо (он никогда не повышал голоса) взорвался он, — почему господин Бенуа во время выставок не предлагает нам в помощь украшения. До задницы задрало все делать самому.
— Задница круглая. — Губертус снова наполнил бокал. — У некоторых задница — это два круга, у некоторых — только один. Например, задница Бернарда… Два или один?
К счастью, Арнольдус легко мог снять ботинки без помощи рук, что он и сделал. Штаны тоже подались, когда он расстегнул пуговицу.
— Губерт, можешь увернуть свет на этой стене? Мне прямо в глаза бьет.
— Если бы ты отодвинулся, Арно, он бы тебе не мешал.
— Ну пожалуйста…
— Ладно. Не будем ссориться.
— В сауне все в порядке, прием, — ныл далекий голос.
— Да когда ты уберешься в жопу, в конце концов? Бернард, мы ждем гостей.
— В Бернарде все в порядке, прием.
— В заднице Бернарда все в порядке, прием.
Охранник не глядел на них, а повторно осматривал гостиную. У него уже давно выработался иммунитет на их издевки. Он знал, почему им так не терпелось, но не хотел об этом думать. То есть не хотел
Гостя, как правило, приводил за руку кто-нибудь из взрослых. Если он был постарше, мог прийти и один, в форме посыльного или официанта, чтобы не вызывать подозрений. Но обычно его приводил за руку кто-нибудь из взрослых. Бернард не знал, что происходило потом, и не хотел знать. Не знал и о том, когда гость уходил, если он вообще уходил, ни о том, как уходил, ни через какую дверь. Это не его функция. «Проблема… Проблема в том, что…»
Не то чтобы Бернарда мучила совесть. Не то чтобы он думал, что, выполняя свои обязанности, он делает что-то плохое. Бернарду нравилось работать в Фонде. Платят ему больше, чем в других местах, работа несложная (если все идет гладко), а мисс Вуд и господин Босх — завидные начальники. И несмотря на все, Бернард хочет накопить денег и уйти с этой работы, уехать из города, из этого города и из всех городов. Хочет уехать и спокойно жить с женой и маленькой дочкой в каком-нибудь далеком уголке. Он никогда этого не сделает и знает об этом, но все равно думает и думает.
