Под его пристальным взглядом - может быть, под гипнозом его присутствия - губы ее раскрылись, испустив не то вздох, не то стон. И хотя глаза все еще были закрыты, голова инстинктивно повернулась на подушке в его сторону. Брант встал с колен. Глаза ре медленно открылись. Когда в них угасло изумление первых секунд, они устремились на него - с прежней враждебностью.
Первое ее движение было чисто женское - она хотела обеими руками поправить разметавшиеся волосы. Но, взглянув на свои белые пальцы, с которых была смыта краска, она сразу поняла, что произошло, и быстро спрятала руки под одеяло. Брант стоял молча, скрестив руки, и смотрел на нее. Первым нарушил молчание ее голос.
- Ты меня узнал? Теперь, я думаю, ты все знаешь, - сказала она с легким вызовом в голосе.
Он наклонил голову. Он чувствовал, что голос может ему изменить, и завидовал ее самообладанию.
- Я ведь могу и приподняться, правда?
Усилием воли она заставила себя приподняться и сесть на кровати. Одеяло сползло с ее обнаженных плеч, и она натянула его с дрожью отвращения.
- Да, я забыла, что вы, солдаты-северяне, раздеваете женщин! Впрочем, я еще кое-что забыла, - добавила она с насмешкой, - ведь вы мой муж, и я нахожусь в вашей комнате.
Презрение, скрытое в ее словах, рассеяло последние иллюзии Бранта. Он ответил ей так же сухо:
- К сожалению, теперь вам придется помнить только одно: я генерал Северной армии, а вы шпионка южан.
- Пусть так, - серьезно сказала она и тут же добавила с живостью: но за вами я не шпионила.
Но тотчас же она закусила губы, словно эта фраза вырвалась у нее некстати, и, беспечно пожав плечами, опустилась на подушку.
- Это неважно, - холодно заметил Брант. - Вы использовали этот дом и его обитателей в своих целях. И не ваша вина, что в шкатулке, которую вы открыли, ничего не нашлось.
Она бросила на него быстрый взгляд, потом снова пожала плечами.
- Я могла бы догадаться, что она меня обманывает, - сказала она с горечью, - что вы обойдете ее, как и многих других. Так она меня выдала? Но чего ради?
Брант вспыхнул. Но усилием воли он сдержался.
- Вас выдал цветок! Красная пыльца попала в шкатулку, когда вы отперли ее на конторке у окна в той комнате, - пыльца цветка, который стоял в окне как условный знак. Я сам переставил цветок и этим сорвал презренный план ваших друзей.
На ее лице отразилось потрясение и ужас.
- Так это вы переставили цветок! - повторила она, едва сознавая, что говорит. И добавила, понизив голос: - Тогда все понятно!
Но тут же снова в бешеной злобе обратилась к нему:
- И вы хотите сказать, что она вам не помогала, не продала меня, вашу жену, вам же!.. За сколько? За взгляд? За поцелуй?
- Я хочу сказать, что она не знала, что цветок переставили, и потом сама вернула его на прежнее место. Не ее и не ваша вина, если я не в плену.
Она ошеломленно провела тонкой рукой по лбу.
- Понимаю, - пробормотала она. Потом, в новом приступе возбуждения, воскликнула:
- Глупец! Никто бы тебя не тронул. Неужели ты думаешь, что Ли* стал бы заниматься тобой, когда у него была такая добыча, как командир дивизии? Нет! Выдвижение резервов было уловкой, чтобы выманить дивизию к тебе на помощь, в то время как наша главная колонна прорвет центр. Что вы на меня уставились, Кларенс Брант? Вы хороший юрист и, говорят, лихой вояка. Я никогда не считала вас трусом, даже в минуты вашей нерешительности. Но вы сражаетесь с людьми, которые изучали искусство войны и стратегию еще тогда, когда вы были мальчишкой, затерявшимся в прерии.
_______________
* Командующий армией южан.
Она остановилась, закрыла глаза и потом усталым голосом добавила:
- Так было вчера, а сегодня - кто знает? Все ведь могло измениться. Наш резерв все-таки может вас атаковать. Вот почему я час назад задержалась, чтобы написать вам записку, - я думала, что ухожу отсюда навсегда. Да, это сделала я, - продолжала она утомленно, но все же настойчиво. - Знайте же, все было готово для моего побега. Друзья ждали меня за вашей линией. Они отвлекли бы на себя внимание вашего пикета. Но я замешкалась, когда увидела, что вы вернулись в дом, задержалась, чтобы написать вам эту записку. И вот опоздала!
Брант был настолько поглощен меняющимся выражением ее лица, загоревшимися глазами, ее познаниями, достойными настоящего воина, ее знанием военной терминологии - всем новым, что в ней обнаружилось, что почти не заметил последних чисто женских слов.
Теперь ему казалось, что на него смотрит с подушки уже не Диана его юношеских грез, а сама Афина Паллада.
Только теперь, когда в ней не осталось почти ничего женского, он полностью поверил тому, в чем раньше сомневался: ее беззаветной преданности делу конфедератов. И в самых пылких мечтаниях он никогда не уподоблял ее Жанне д'Арк, а между тем такое вдохновенное и страстное лицо можно было встретить только на поле боя. Он с трудом вернулся к действительности.
