— У меня в последнее время не получалось, но я… Я очень постараюсь, Антон. А где все?
Я объяснил. И побежал дальше, хотя в боку уже кололо и перед глазами плавали какие-то круги. Мишанина мама грязно ругалась мне вслед. «Ну надо же! — подумал я на бегу. — А еще интеллигентные люди, евреи».
Диспозиция вокруг дома была весьма оживленной. Пришли, насколько я сумел разглядеть, почти все. Присутствовали даже больная Маринка и Витька с Милкой на руках.
— Ты-то зачем? — спросил я у Витьки. Митька стоял рядом и таращил совиные, почти без ресниц глаза. — Холодно же, ребенка простудишь.
— Она закаленная, — усмехнулась Витька, потом добавила. — Вы Митьку не понимаете, как я, и объяснить ему не сможете. Так уж получилось: у него сила за двоих, у меня — мозги.
Для Витьки это была очень длинная и философская речь, и я понял, что они с Митькой тоже волнуются за Стешу, но не умеют об этом сказать.
К мордатому «консьержу», в связи с обострением обстановки, тоже прибыло подкрепление: три «быка», одетые в одинаковые кожаные куртки, курили в кулаки у самой парадной и посматривали на нас с агрессивным удивлением. «Консьерж» время от времени выглядывал из подъезда и о чем-то с ними переговаривался. Возможно, передавал инструкции. Наши развлекались вовсю. Таракан, Ванька и еще кто-то кидали снежки в разные окна. Маринка, приложив варежки ко рту, истошно орала в темноту: «Стешка, вызывай милицию! Телефон, Стешка, телефон! Звони 01, 02 или 03. Стешка! Кричи в трубку: убивают!» Игорь Овсянников, засунув в рот едва ли не целую пятерню, оглушительно свистел. Вадик подбегал к охранникам на безопасное расстояние, несколько раз подпрыгивал на месте, а потом клянчил противным голоском: «Дя-яденьки, пустите погреться! Ну дя-деньки!» Вера Иглич прошептала что-то ему на ухо, и он сменил пластинку: «Дя-яденьки, пустите! У меня папа тоже новый русский! Мне туда можно!» Вся сцена напоминала кадры из передачи про животных: группа носорогов в саванне встречается со стадом обезьян.
— Никто не выходил? — спросил я у Витьки. Она отрицательно помотала головой.
Время от времени к дому подъезжали иномарки. Из них вылезали дорого одетые люди, брезгливо посматривали в нашу сторону, неодобрительно в сторону охранников и цедили сквозь зубы: «Совсем шпана распоясалась! За что платим охране?»
Охрана на входе пыталась оправдываться и втягивала головы в воротники курток, как черепахи в панцирь.
Внезапно из темноты показалась инвалидная коляска. Свет фонарей играл на ее никелированных деталях. Коляску катил Пантелей. Вслед за ним шли четверо молодых людей, похожих на младших братьев «консьержа» и компании. Юрка был совсем синий и улыбался через силу.
— Давай домой, — шепотом сказал я ему. — Иглич тебя отвезет.
Юрка закусил губу и отрицательно помотал головой.
На оценку обстановки у Пантелея и его бойцов ушло около минуты.
— Нам это не надо, — спокойно высказался тот, который, видимо, был у них за старшего. — Малолеток попугать или за хорошие бабки — другое дело. А так… Вдруг там этой девчонки и вовсе нету?
— Можно бабки, — вдруг встрял малыш Вадик. — Очень большие. — Все присутствующие разом уставились на него. — Вы сейчас принцессу Стешу освободите, а потом украдете меня. То есть, я сам к вам приду. И вы попросите у папы выкуп, а я буду плакать в трубку и говорить, чтоб он в милицию не обращался, потому что иначе меня на кусочки порежут. И все — будут вам деньги. У меня папа очень богатый, а я — единственный сын. Ясно?
Несколько секунд все, включая Пантелея и быков, потрясенно молчали.
Потом Пантелей выругался так замысловато, что у всех пацанов брови от удивления и восхищения поползли вверх. Он коротко переговорил со своими, и все пятеро решительно двинулись к подъезду. Остальные потянулись следом. Я заметил, что Таракан и Митька как-то подозрительно держат правые руки в карманах. Мне это очень не понравилось, но делать было уже нечего. Я тоже пошел.
Все уже началось и «наши» явно побеждали, когда к подъезду с воем подкатила милицейская машина. Я бросился к выскакивающим из нее милиционерам, чтобы объяснить, что к чему, но меня тут же швырнули лицом в снег. Я облизал разбитую губу и попытался встать… Потом еще раз… И еще…
В конце концов рядом со мной шлепнулась рыдающая Ленка, обхватила меня руками, не давая встать, и закричала мне прямо в лицо:
