Честное слово, мне становится совестно за то, что я сначала заморочил голову бедной девочке сумасшедшими идеями, а теперь отнимаю у нее время. И конечно, ей надо тратить его не на такого, как я, старого греховодника, а общаться в свое удовольствие с молодыми людьми или создавать очередной роман. Кто знает, какого количества хороших книг я лишаю ее преданных читателей? Вот только… Может, она уже стала частью истории? Есть у них свойство – затаскивать в себя.
– Никакого везения, – говорю я. – Всё закономерно.
– И ты можешь назвать мне причины своего невероятного долголетия?
– Да запросто.
– Сейчас?
– Если у нас есть время. Моторы у штуковины, внутри которой мы находимся, вроде еще не завели?
Она снова смеется.
– Они работают беззвучно, и, значит, мы их ни в коем случае не услышим. А времени… да, у нас оно еще есть.
– Как мы узнаем, что взлетели?
– Просто. До того как это случится, в каюту закачают усыпляющий газ, мы уснем и очнемся уже только на Марсе.
– О!
Я и в самом деле удивлен.
– Неужели ты этого не знал?
– Нет, но теперь понимаю, почему говорят о том, что лететь надо всего лишь два дня. Видимо, считается только день старта и день приземления, а всё путешествие мы будем спать?
– Так и есть. А теперь – говори, не строй из себя Гобсека.
– Ты закончила с туалетом?
– Уже.
Моя коляска опять совершает оборот, и я вновь получаю возможность видеть юную литераторшу из России. Глаза ее блестят, полные, красивой формы губы слегка полуоткрыты, щеки окрашены румянцем.
– Всё настолько просто, – говорю я, – что ты в это не поверишь.
– Попробуй. Вдруг получится?
– Хорошо, пусть будет так. Если сказал «а», должен сказать и «б». Последствия в руках господних.
Она улыбается, но улыбка эта уже не так жизнерадостна. Похоже, на нее подействовал серьезный, почти торжественный тон, на который я перешел. Вероятно, именно поэтому она спрашивает:
– Ты веришь в бога?
– Конечно. В мое время в него верили практически все. И зачем мне отказываться от привычек юности, даже если сейчас они совершенно вышли из моды?
– Однако ты, за всё время пока я рядом, не обмолвился о боге и словом.
– Как правило, люди не склонны упоминать о тех, встреча с кем не доставит им удовольствия, но неизбежна. Я – не исключение.
– И каким образом ты, хотя бы в течение последних лет ста, мог согрешить перед создателем? И вообще, тебе не кажется, что такое долгое воздержание – очищает?
Я поморщился.
Молодость бывает удивительно бестактна. Невольно, конечно, но извиняет ли их это?
– Или у тебя есть свои тайные грешки? – поинтересовалась она.
– В некоторых судах учитывают не только поступки, но еще и намеренья.
Сказав это, я подумал, что выразился слишком гладко, слишком нейтрально. Хотя для понимания сказанного мной вполне хватит и скапливающегося в хранилище текста. Причем, читая его, она уже будет знать конец истории.
И вообще, почему я не учитываю вариант, при котором все мои мысли об идеальном тексте, все выводы о причинах собственного долголетия и связанные с ними действия, не более чем следствия старческого маразма?
Да нет, этого быть не может. Время пощадило мой разум. Разум – как мускулы у борца. До тех пор, пока ты даешь им достаточную нагрузку, они не одрябнут и не подведут.
– Ты опять замолчал, вредный старикашка… рассказывай, да поживее.
Потемневшие глаза и сурово сжатые губы, а руки стиснуты перед грудью, словно она пытается удержать нечто очень ценное, дорогое.
Ну да – разгадка. Она самая.
– Хорошо, деточка, – промолвил я. – Ты получишь обещанное, прямо сейчас.
– Говори.
Она даже подалась ко мне, и я вдруг почувствовал легкий аромат духов, слегка сладковатый, но не назойливый, к которому примешивался еще и ее собственный запах, привлекательный и слегка возбуждающий, наводящий на мысли о чистоте и молодости.
Как бы мы не мудрствовали, подумал я, запахи, вот что управляет нашей жизнью. И это – нормально, естественно. Мы всё еще принадлежим природе, даже открещиваясь от нее всеми силами. Как может измениться наш мир, если я все-таки заговорю ее голосом? Что она пожелает для тех, кто ее всё время предает, кто пытается от нее отделиться? Армагеддон? Сомнительно. Для него нужны более веские причины.
– Ну же… не молчи. Время уходит.
Я вздохнул.
Воистину…
– В общем, всё очень просто. Жизнь состоит из целого набора происшествий, эпизодов. Многие из них вытекают друг из друга, соединены причинными связями. Я их называю историями. Историй этих, как ты понимаешь, огромное количество. Все они сплетены друг с другом, и большая часть не стоит выеденного яйца.
– Что ты имеешь в виду?
– Не более сказанного. Большая часть историй – банальна и повествует, к примеру, о жизни какого-нибудь мелкого ремесленника и белошвейки. Начинается она, как и положено, со встречи, потом следует любовь, женитьба. Ясное дело, у них появляются дети, они их растят, считают копейки, ссорятся, мирятся, пьют горькую, изменяют, и так постепенно продвигаются к могиле. После – финиш, каменная плита, и на этом история заканчивается. Как я и сказал, она относится к заурядным, имя им – легион.
