Несмотря на все испытания, постоянно выпадавшие на долю юноши с самого рождения, Педро все же необычайно везло. Во время драки у придорожного трактира, когда он уже терял сознание, ему вдруг показалось, что топот копыт его мула возник было вновь, но потом раздробился на грохот множества подков и стал нарастать до оглушительной силы, пока не оглушил его окончательно.
Педро был уже без сознания, когда над ним склонился какой-то незнакомец в темной одежде и перевернул его на спину.
– Вот это бой, граф, – сказал он подходящему к нему человеку, в такой же темной одежде.
– Да, хватка прямо-таки мертвая – не человек, волк.
– Вы думаете, они мертвы?
– Похоже.
– Оба?
– Сейчас посмотрим, – с этими словами граф склонился сначала над одним неподвижным перепачканным в крови телом, затем над другим. Приложив ухо к груди, ладонь к устам и попробовав пульс, он выпрямился и сказал. – По здешним меркам мертвы оба.
– Что значит, по здешним меркам, граф?
– А то, дорогой мой друг, что если бы в этот момент здесь не оказались мы с вами, то это заключение можно было бы считать окончательным.
– Значит, в данный момент жизнь еще не совсем покинула их?
– Покинула. Но еще может вернуться, если пожелаете.
– Сделайте одолжение, граф. Такие люди нам могут оказаться весьма полезными.
– Извольте, дорогой друг. Сейчас я возьму свой саквояж.
С этими словами граф отправился к карете, достал из багажного отделения небольшой дорожный саквояж и вернулся к двум бездыханным молодым людям. Немного поколдовав над ними, влив в раздвинутые пальцами губы какой-то микстуры и похлопав обоих парней по щекам, он вдруг сказал в легком раздумье.
– Да, похоже, успели вовремя. – И, обернувшись к своему спутнику, заметил. – Придется нам с вами, любезный друг, далее ехать без прежнего комфорта. Вы как-то хвастались мне, что ваша карета снабжена специальными раскладывающимися сиденьями, легко преображающими ее во вполне приличную двухместную спальню?
– Я не отказываюсь от своих слов, граф.
– Тогда извольте распорядиться.
Спутник графа отдал свите из шести всадников, одетых едва ли не в такие же темные одежды, как и он сам, нужные распоряжения, и через несколько минут оба бессознательные, но уже с признаками жизни тела были осторожно уложены в карете рядом друг с другом.
Когда через сутки Педро пришел в себя и впервые увидел рядом со своей постелью дона Гаспаро, он несказанно удивился и даже не сразу понял, что именно сказал ему про наваху этот невысокий, но с необычайно живыми глазами человек.
– Кто вы? Где я? – забормотал он. – Неужели я уже на небесах, и вы – Бог?!
– Нет, молодой человек, вы пока еще на земле. И я не Бог. Хотя, возможно, для вас и посланец Божий. Меня зовут дон Гаспаро. А вас? Мы не обнаружили при вас никаких документов.
– Я – Педро. Просто Педро Сьерпес, бродяга и сирота. Но как я оказался здесь, у вас, господин?..
– Дон Гаспаро. Мы с моим другом нашли вас бездыханным на дороге, когда возвращались домой.
– Бездыханным?!
– Да, Педро. Практически вы были уже мертвы, и моему другу, замечательному врачу, потребовалось немало усилий и искусства, чтобы вернуть вас в этот мир. Впрочем, согласно его указаниям, вам, чтобы окрепнуть, придется провести в постели еще около месяца.
– Месяц?!
– Увы, предписания моего друга должны выполняться неукоснительно, иначе полного успеха не обещаю. Так что приготовьтесь не торопиться.
С этими словами дон Гаспаро налил в диковинный зеленый бокал воды, достал какой-то пузырек, капнул несколько капель и протянул питье Педро.
– Теперь вы должен выпить это и снова уснуть. Завтра я опять приду, и мы побеседуем подольше.
Педро протянул еще слабую руку и взял бокал из руки своего спасителя, едва не выронив. Однако, успев вовремя собрать волю в кулак, поднес бокал к губам, даже не расплескав, и жадно выпил содержимое. Израненное тело мгновенно охватило блаженство, и юноша стал погружаться в забытье так быстро, что даже не заметил, как дон Гаспаро тихо, словно кошка, покинул комнату.
С каждым следующим днем дон Гаспаро разговаривал с Педро все дольше и дольше, и юноша постепенно рассказал ему все и о своей короткой жизни, и даже о доне Рамиресе.
– А что это за грязный обрывок ткани нашли мы у вас на шее? – вдруг спросил однажды у Педро его спаситель.
Юноша даже вспыхнул от неожиданности, но быстро поборол свои чувства. С одной стороны ему было несколько неловко, что он скрыл от этого замечательного человека историю с Клаудильей, а с другой стороны, Педро уже давно страдал из-за исчезновения своей единственной драгоценности и никак не мог заставить себя спросить об этом обрывке у дона Гаспаро.
– Это мне дала дочь дона Рамиреса, – с некоторым внутренним облегчением выдавил он. – Но ведь вы его не выбросили?.. – вдруг с тайной надеждой взглянул он в глаза этого загадочного человека. Ожидая услышать из его уст утвердительный ответ, юноша все же слегка побаивался увидеть в черно-золотых глазах легкую усмешку презрения или снисходительности.
