— Согласен с вами, любезный дон Антонио: чем проще интрига, тем вернее она срабатывает, — тут же подхватил де Мускис. Хотя Деспиг и не назвал ему людей, с которыми советовался, епископ, прекрасно зная привычки и образ жизни своего коллеги и приятеля, легко догадался, что, прежде всего, он имел ввиду герцогиню Осуну. А поскольку де Мускис считал герцогиню женщиной весьма умной и образованной, то живость его интереса к тому, что она придумала на этот раз, была действительно неподдельной.
— Мы поведем дело, дружище, нашим обычным порядком. В трибунал инквизиции должно поступить три самых ординарных доноса. Это, во-первых, позволит Лоренсане вполне естественным путем возбудить дело и начать расследование…
— А во-вторых, снимет со всех нас всякие подозрения, — радостно подхватил де Мускис.
— Да! Но есть еще и в-третьих!
— Но что же в-третьих, любезный дон Антонио?
— Мы сможем занять при Их Католических Величествах позицию не обвинителей, а как бы даже заступников этого негодяя…
— И это поможет нам не только сохранить и упрочить свои позиции, но и еще вернее свалить его!
— Итак!
— Итак?
— Теперь нам с вами нужно только определить, что именно будет написано в доносах и кто их подаст.
— Ну, это не составит большой проблемы. У этого безбожника столько грехов…
— Во-первых, он не посещает Церковь Христову.
— Да, да. А как говорил отец Киприан: qui non habet Ecclesiam matrem, non habet Deum patrem.[44]
— Поэтому первый донос должен поступить от приора дворцовой церкви. И это проще всего устроить вам, мой дорогой друг. Пусть он напишет, что Князь мира давно уже не бывал у причастия.
— Верно. Только вы пообещайте ему, любезный дон Антонио, что мы сразу же переведем его куда-нибудь в другое место, чтобы длинные руки этого мужлана, в случае чего, не достали честного слугу Церкви.
— Конечно, конечно. Уж мы-то подыщем ему местечко.
— Итак, второй донос — женщины. Этого он и не скрывает, посему о недопустимой развратности первого человека государства может написать любой.
— Или любая.
— Верно. Я думаю, что и здесь проще всего подыскать кандидатуру было бы вам.
— Разумеется. Я даже знаю, кто сможет это сделать! Отец Франсиск, духовник недавно растленной Князем мира девственницы Роситы.
— Прекрасно. И, наконец, третье, — удовлетворенно сложил на животе руки дородный архиепископ Деспиг, — его коллекция живописи.
— Ага, любезный друг, вы, конечно же, имеете в виду ту самую богомерзкую картину?
— Естественно. Поскольку наша Святая Церковь запрещает изображение обнаженного тела…
— Так-то оно так, но с подобным обвинением дело обстоит не совсем просто.
— Почему же?
— Во-первых, кто может написать такой донос?
— Ну, думаю, кого-нибудь можно будет уговорить или… купить на крайний случай.
— А во-вторых, это обвинение скорее расположит, чем оттолкнет Их Католические Величества.
— Но это сейчас для нас и не важно, ибо главное на первом этапе заключается в том, чтобы начать расследование, возбудить дело. А уж причины отставки и заключения под стражу этого еретика будут выдвинуты гораздо более серьезные.
— Разумеется, вы, как всегда правы, мой любезный дон Антонио, однако все же лучше бы третий донос сразу же сделать более серьезным. Он мог бы, например, намекать на тайные связи с революционной Францией.
— А, пожалуй, вы правы, мой друг дон Рафаэль, — обрадовался архиепископ. — Такая ласточка пощекочет его даже повернее всяких любовных интрижек.
— Итак, когда же вы идете на доклад к Его Высокопреосвященству, любезный дон Антонио?
— Сегодня в четыре.
— В таком случае, у меня еще есть время, и я постараюсь, чтобы к этому времени у вас уже был в руках донос от приора и отца Франсиска.
— А я подготовлю третий.
— И… — и оба священника, обменявшись лукавыми улыбками, раскланялись и разошлись в разные стороны весьма довольные собой.
Великий инквизитор Испании Лоренсана, этот почтенный старец, был чем-то озабочен. Пришедшему к нему с докладом Деспигу он предложил кресло и первым делом поинтересовался, как вчера прошел вечер у герцогини Осунской. Архиепископ подробно рассказал ему обо всем происходившим за столом, и, узнав, что ничего нового и необычного там не было, великий инквизитор, казалось, расстроился еще больше.
— Так, значит, они опять поносили Годоя и выискивали новые способы смены власти в нашей благословенной Испании?
— Да, Ваше Высокопреосвященство. Причем, и здесь они не пришли ни к какому решению. Этот загадочный граф Херонимо де Милано, как будто бы высказался против и власти императора, и выборов президента, однако сам ничего определенного не предложил и вообще вел себя чрезвычайно осторожно.
— Значит, эта странная личность никак не проявила себя?
— Практически, нет.
— Жаль, жаль. Ведь если, как вы утверждаете, этот граф де Милано и в самом деле прибыл к нам из Италии, то, сообщив о нем какие-нибудь важные подробности, мы могли бы оказать большую услугу лично Папе.
— Я прекрасно вас понимаю, и потому хочу сказать вам следующее, Ваше Высокопреосвященство.
— Что ж, говорите.
