Давая ответ, Клавдий в очередной раз обратился к истории. Он легко доказал, что сенат уже давно не состоит исключительно из коренных римлян: на протяжении веков он вбирал в себя людей из соседних городов — Альбы, откуда происходят Юлии, Тускула, потом Этрурии и всей Италии вплоть до Альп; он открыл свои двери также для испанцев, галлов из Нарбоннской Галлии, чья любовь к общей родине ни в чем не уступает патриотизму римлян. Сила Рима — как раз в его способности не относиться к побежденным как к чужакам. Именно в этом его превосходство над лакедемонянами и афинянами, которые не сумели переступить эту черту и умерли в политическом отношении, продолжал Клавдий. Закончил же он великолепным рассуждением, хотя Тацит, вероятно, и подредактировал его, как это было принято. В нем выражена мысль Клавдия о необходимой эволюции институтов власти, а кроме того, раскрывается секрет прекрасного здания, каким была Римская империя и какого нам, увы, так и не удалось построить.
«Пришельцы властвовали над нами; детям вольноотпущенников поручается отправление магистратур не с недавних пор, как многие ошибочно полагают, но не раз так поступал народ и в давние времена. <…> Пусть же связанные с нами общностью нравов, сходством жизненных правил, родством они [галлы] лучше принесут к нам свое золото и богатство, чем владеют ими раздельно от нас! Всё, отцы сенаторы, что теперь почитается очень старым, было когда-то новым; магистраты-плебеи появились после магистратов-патрициев, магистраты-латиняне — после магистратов-плебеев, магистраты из всех прочих народов Италии — после магистратов-латинян. Устареет и это, и то, что мы сегодня подкрепляем примерами, также когда-нибудь станет примером».
«За речью принцепса последовало сенатское постановление, в силу которого эдуи первыми получили право становиться сенаторами», — уточняет Тацит. Сжатость изложения не позволяет понять, предоставил ли сенатус-консульт это право только эдуям, или же эдуи первые им воспользовались. В первом случае это означало бы, что оппозиция настояла на предоставлении
Интересно также отметить, что порой Клавдий без всяких комплексов благоволил сенаторам-провинциалам. Выше мы уже говорили, что он требовал от сенаторов испрашивать его разрешение, чтобы выехать из Рима. Так вот, сицилийских парламентариев, желавших посетить свои земли, он от этого избавил, а в 47 году распространил исключение из правила на цизальпинских галлов — «ввиду того, что Нарбоннская Галлия неизменно оказывала сенату беспрекословное повиновение». Возможно, его решение объясняется удаленностью этих двух провинций, но аргумент, основанный на лояльности галлов, должно быть, задел сердечные струны многих жителей Италии…
Как и три его предшественника, Клавдий контролировал доступ к магистратурам, в частности к консульству и претуре. Со времен Августа согласно официальной процедуре коллегия из десяти центурий сенаторов и всадников (Тиберий довел их число до пятнадцати) выносила на голосование в центуриатных комициях (вид народного собрания) кандидатов на исполнение высших магистратур. Теоретически на этом этапе, называемом
