В первый момент она не могла понять, где находится.
Жалкая, бедно обставленная комната нисколько не походила на ее покои в Трианоне. Узкая койка, два шатких стула и умывальник составляли всю ее обстановку. От голых стен тянуло ледяным холодом, и тело королевы сотряс мучительный озноб.
Но этот озноб ничего не значил в сравнении с тем ужасом, который она испытала, когда к ней вернулась память.
Она вспомнила разъяренную толпу на площади перед дворцом, вспомнила свирепую женщину в красном платье, с кривой саблей в руке, вспомнила крик тысяч глоток: «Хлеба! Хлеба! Хлеба!»
Вспомнила жалкую улыбку Луи и своего маленького сына, испуганно льнущего к матери…
Луи уже нет. Его, католического государя, законного короля Франции Людовика XVI, ее супруга, уже пять месяцев как казнили по приговору революционного трибунала. А где ее маленький Луи, ее единственный сын? Один бог знает, жив ли он!
Мария-Антуанетта, дочь императрицы Марии Терезии, сестра императора Австрии Франца, жена короля Франции и мать наследника престола, дожидалась казни в одиночной камере парижской тюрьмы Консьержери.
Впрочем, вряд ли кто-то из прежних знакомых узнал бы в этой постаревшей, изможденной женщине легкомысленную и прелестную версальскую королеву!
Благодарение Господу, что она еще может иногда ненадолго забыться сном!
Мария-Антуанетта встала со своей узкой койки, умылась, подошла к окну.
Пустой тюремный двор, ни травинки, ни деревца…
Ей вдруг показалось, что она когда-то уже видела все это – пустую холодную камеру и тюремный двор за окном.
Она попыталась вспомнить, но тут за дверью послышались приближающиеся шаги, лязгнули запоры, и в камеру ввалились трое офицеров.
– Гражданка, час пришел! – проговорил старший из них и подтолкнул ее к выходу.
Ее вели по парижской улице, и вокруг нее бесновалась толпа. Оттуда, из озверевшей толпы, к ней тянулись худые, грязные руки, и десятки полных ненависти голосов кричали вслед:
– Подлая австриячка! Шлюха! Развратница! Отдайте ее нам – мы разорвем ее на куски!
Охрана с трудом сдерживала толпу, высокий одноглазый офицер пытался остудить страсти, взывая к революционной сознательности парижан:
– Граждане, соблюдайте революционную законность! Бывшая королева Мария-Антуанетта будет казнена по приговору революционного трибунала! Никакого самосуда, граждане!
Впереди показалась повозка палача. Сам парижский палач Анри Самсон возвышался над бушующей толпой, как скала над штормовым морем.
