– Слышали ли вы, государи мои, какая удивительная новость в Казанском университете произошла? – проговорил Дмитрий Львович своим низким, рокочущим, барственным голосом. – По повелению Святейшего Синода все трупы и скелеты из тамошнего анатомического кабинета, отслужив по ним панихиду, по полному православному чину похоронили на кладбище!
Молодой князь Валерьян Михайлович Голицын, племянник обер-прокурора Синода, хотел было что-то ответить, но тут в зале появилась хозяйка, Мария Антоновна, и все поневоле замолчали.
Умела Мария Антоновна так появиться, чтобы сразу утихали все разговоры и сосредотачивались на ней все взгляды.
Лет-то уж ей более сорока, но хороша она и пленительна, как в юности, и величественна, как настоящая античная богиня. И одета, как греческая богиня или как античное изваяние: простое белое платье с прямыми скульптурными складками, почти без украшений. Только на голове венок из простых полевых цветов, да на плече – старинная камея, подаренная императрицей Жозефиной.
Глубокие темные глаза, воспетые стариком Державиным, волосы, вьющиеся свободными волнами, томно опущенные ресницы – Мария Антоновна походила сейчас на свой знаменитый портрет кисти Боровиковского.
Рядом с ней шел молодой граф Андрей Шувалов, красивый и вкрадчивый юноша, многообещающий дипломат, жених ее дочери Софьи. Марья Антоновна переглядывалась с графом с каким-то особенным значением.
Разговоры в зале на мгновение затихли, и в этот как нельзя более подходящий момент объявили о начале концерта, назначенного на сегодняшний вечер.
Заезжий музыкант, итальянский граф Карло Висконти, вышел на середину комнаты, поднял скрипку и заиграл, откинув назад темные длинные волосы.
Старинный инструмент звучал отменно, и итальянский музыкант превзошел самого себя. Он играл Моцарта и Баха с таким искусством, что чувствительный хозяин дома прослезился, весьма изящно промокнув глаза кружевным платком.
– Вот завел волынку, – проговорил Иван Андреевич Крылов, приметив поблизости старого князя Нелединского. – Не знаю уж, как до ужина дотерпеть! Ты, князенька, не слышал, что подавать-то будут? Хорошо бы жареного гуся с груздями!
– Нехорошо, Иван Андреевич, гуся, – отозвался князь. – Великий пост все же…
– У меня, грешного, желудок к посту негоден! – чуть ли не в полный голос ответил баснописец.
Старуха Архарова неодобрительно покосилась на него и воскликнула, округлив рот:
– Ангельская, ангельская музыка! Только в раю такое можно услышать!
