Но тут «BMW» ускорилась, чтоб проскочить на жёлтый, проехала по петле Хеймаркета и выехала обратно на Далри-роуд.
Карл поудобнее устроился на переднем сиденье и подумал, что не сказать своему старому другу, что его брат попал в заваруху, это, конечно, неправильно, но он просто не мог тратить на это время. Домой, переодеться, в больницу.
Он вспомнил, что под конец Терри ещё хрипло прокричал ЮАРТ. Нет. Сначала Бабертон. Потом Королевский госпиталь.
Бабертон.
Этот дом не стал ему своим, это был дом его матери. Ему он никогда не нравился, он и жил-то там всего год, пока не стал сам снимать.
Терри.
Как здорово, что он до сих пор не утратил пылкости чувств, позволяющей ему быть полнейшим засранцем и упырём.
Тупой, сука, пиздец.
Билли.
Вот он, рядом, везёт его в больницу. А Терри – на улице, разбирается с копами. Затёртая мыслишка, мол, сколько б что ни менялось, всё остаётс по-прежнему, просочилась сквозь уставшую голову Карла.
Терри. Когда он последний раз его видел? После похорон. Когда Билли в последний раз бился на ринге. Карл пришёл с Топси и Кенни Мьюирхедом. Терри был с Алеком Почтой и другими пацанами.
Бился на ринге… да не бился он совсем, думал Карл, смотря на профиль своего друга. Шрам от дойловской бритвы с годами стал почти не виден. Вспоминая тот вечер в лейтовском «Таун-Холле», Карл всегда думал, что дело было не только в щитовидке. Билли казался затравленным, будто без сомнения, какие когда-либо беспокоили его, в один миг заполонили его сознание, полностью парализовав тело.
Помнится, Терри ещё усмехался и скалил зубы на выходе, а потом отправился спокойненько по Ферри-роуд. Потом была драчка, пацаны напали на болельщиков Моргана, которых приехал целый автобус. Какого-то парня из Уэльса жестоко порезали розочкой.
Ещё он слышал, как Терри, жирная тварь, удаляясь от «Таун-Холла», крикнул Рэбу, брату Билли: «Так оно всё и происходит, Биррелл». Тогда он понял, что больше с этим гондоном встречаться не желает.
Билли остался ждать внизу с Сандрой, своей матерью, пока Карл побежал наверх, чтоб быстренько принять душ. Под успокаивающими струями он мог простоять неделю, а потом бухнуться в постель, но обстоятельства подгоняли, и он в спешке выскочил и надел свежее бельё.
– Да от тебя только кожа да кости остались, – сказала Сандра, ощупывая его, когда он подошёл её поцеловать. Потом он подошёл к своей тётке, Аврил. Он был рад их видеть.
Билли с Карлом поехали в больницу. Карл повис на ухе.
– Я даже не видел, как «Хартс» выиграли кубок, Билли, да и узнал я об этом несколько месяцев спустя после победы… – Теперь такое безразличие казалось странным. О чём он там себе думал? – А когда «Хибз» последний раз кубок выигрывали, а, Биррелл?
Билли улыбнулся, достал мобильный телефон и набрал номер. Никто не подходил.
– Пойдём в больницу, – сказал он.
В машине Карл пережил ещё несколько смертей. Он боялся увидеть отца, боялся, что не перенесёт зрелища, которое теперь представлял собой его папа. Аврил и Сандра выглядели раздутыми, как в кривом зеркале, карикатурами на тех женщин, что он помнил. Как же тогда выглядит папа? А мама? И почему это имело такое значение? Это потому, что я без ума от молодости, печально размышлял он. Большую часть времени его окружали девочки вдвое моложе его. Это давало пищу его эго, довод отрицанию возрастных процессов, платформу его личному бегству от ответственности. Но так ли это плохо? До сих пор всё было хорошо. Но он любил своих родителей, и сейчас ему нужно было быть рядом с ними, это стопудово. К таким событиям готовиться бесполезно.
Голова у Карла работала на самых высоких оборотах. Вот если б она вошла в консонанс с потрёпанным телом. С этими алконаркотическими отходами одно мучение: голова разрывается – тело закисает, или наоборот. Теперь Карл размышлял о романтических заблуждениях, которые испаряются вместе с юностью. Гнусь прагматизма и ответственности подточит тебя, как волна камень. Когда они смотрят на тебя с экрана, рассказывают, как себя вести и что делать, что покупать и на кого быть похожим, а ты сидишь дома, ничего толком не понимаешь, усталый, сбитый с толку, запутанный, то ясно – победа за ними. Идеологии больше нет, и речь идёт о том, как продать побольше продукта и контролировать тех, кто не способен за него заплатить. Нет утопий, героев – нет. Они всегда пытались убедить себя, что потрясающе проводят время, но ни фига им не было так здорово, а было скучно, утомительно, бессмысленно.
Болезнь его старика расставила всё по своим местам.
Проскальзывание
