Мы с Топси смотрим, как Дебора удаляется по улице. Гулять бы с такой тёлкой, вообрази только! Мы провожаем её взглядами до моста Шендон.
– Пялил бы её семь дней в неделю, – сказал Топси, – у неё, правда, есть парень.
– Да уж, наверно, – кивнул я, восхищённо глядя, как она идёт на высоких каблуках и тонкие лодыжки расширяются к икрам. Юбка хоть и ниже колена, была так узка, что позволяла заценить всю сочность её бедёр и задницы. Мы изобрели целую систему, как заценивать её и Вики: сиськи видно, когда стоишь на стремянке и забиваешь верхнюю полку, а ноги – когда работаешь на нижней. Однажды в субботу утром, когда работала Вики, они пришла в мини и белых трусиках, настолько крошечных, что по обе стороны виднелись завитки лобковых волос. Я думал, что упаду в обморок. Той же ночью я дрочил на это дело и выстрелил столько молофьи, что решил было ехать в больницу, ложиться под капельницу, как-то восстановить баланс жидкостей. Волосы с её пиздёнки – только подумать. Но хватит. – Ты домой? – спрашиваю Топса.
– Нет, увидимся завтра. Я иду к своей тётке на ужин, останусь у неё.
У Топси совсем недавно развелись родители, поэтому он больше времени проводит у тётки в Уестер-Хейлз. Мы расстались, и я перебежал через Слейтфорд-роуд и спустился по ступенькам. Изнывая от голода, я притормозил у «Стар-фиш-бара», купил картошки и отправился дальше по Горджи-роуд. Я уже прошёл мимо пивняка и свернул к району, когда увидел, что они идут мне навстречу.
Первой я заметил Люси, её светлые волосы блестели на солнце, как запалённый магний в химической лабаротории. Вот бы у меня были такие волосы: светлые, да, но с тем решающим оттенком, который отличает настоящих блондинов от полуальбиносных молочных голов. На ней желтовато-коричневые короткие брючки до половины икры и жёлтый топик, через который виден лифчик. На поясе завязана белая куртка. Приглядевшись, рядом я заметил знакомую копну мелким бесом вьющихся волос. Они идут чуть в отдалении друг от друга, как будто только что поругались. Лицо у Люси суровое и решительное. Красавица и чудовище. Она могла бы найти себе и получше – это точно. Секите, это, конечно, во мне ревность заговорила, и, наверное, это значит, что она должны быть со мной, а не с этим ослом.
Увидив меня, они немножко приблизились друг к другу.
– Люс, Тез.
Волосы у Люси зачёсаны назад, а кожа – что лучший бабушкин фарфор, это если б у моей бабушки был лучший фарфор.
– Так-так, – сказала она, глаза её сверкнули, а уголки губ поникли от обиды.
Терри так распрыгался вокруг меня, сразу видно – что-то ему надо.
– Хээээййй… мистер Юарт! Молочная голова! – И тут он как будто задумался. – Ты как раз тот, кто мне нужен. Скажи ей, Карл, – он кивнул на Люси.
– Даже не начинай, Терри, – зашипела на него Люси, – оставь.
– Нет уж, отчего это не начинай. Ты выдвигаешь мне обвинения. Нельзя обвинять людей, если ты не можешь выслушать правду!
Тут он вскочил, сучара, на своего конька, голос у него окреп, в нём послышались нотки обиды и возмущения. Теперь точно ясно, что он чего-то от меня хочет.
Люси сердито посмотрела на него и сказала, понизив голос:
– Это не я, это Памела, я тебе уже говорила!
Это было похоже на рычание, отчего я вспомнил о Пайпере Росс, то пуделе, на которого я бухнул сегодня коробку.
ГРРРРРРР!
– Так, значит, этой корове ты веришь больше, чем мне, своему жениху! – Терри сплюнул, встал руки в боки и закачал головой, напомнив мне раздосадованного футболиста, который не ждёт справедливости от предвзятого судьи.
Люси смотрит на него секунду-другую, потом переводит глаза на меня:
– Карл, он правду говорит?
Я посмотрел на них обоих:
– Неплохо было б знать, о чём вообще речь.
– Он, – она кивнула на него, не сводя с меня глаз, – увёл из «Облаков» какую-то девчонку из вашей школы!
Люси ходила в другую школу, да и оттуда ушла в прошлом году, так что наших девчонок может и не знать. Девочка из нашей школы. Задавала Каролин, ходит со мной вместе на художку. Всякий раз, как она входит в класс, глаза малышка Голли чуть из орбит не выпрыгивают. Я о ней не особо высокого мнения, но тёла она сытная. Лоусону опять повезло.
Терри подмигнул мне через плечо и пошёл на другую сторону улицы, качая головой и бормоча про себя:
– Я лучше пойду, не буду соваться, лучше ничего не говорить…
– Вот это была бы новость, – фыркнул я, надеясь, что Люси поймёт юмор, но ей не до того. Так что я прочистил горло и сделал, как учил меня старик, когда на переговорах на тебя оказывают давление и приходится врать. Смотри прямо на переносицу, между глаз. Сфокусируйся на этой точке. Им кажется, что ты смотришь в глаза, но это не так. – По правде говоря, – наал я и сразу понял, что это ошибка. Нельзя начинать с «по правде говоря», потому что это означает, что ты стопудово врёшь. Мой отец научил меня этому, так ведут переговоры профсоюзники. Однако я продолжил: – Я был бы только счастлив, если б он ушёл с какой-нибудь девчонкой из школы.
– Это что ещё значит? – Её прекрасные огромные глаза сузились до ядовитых, сочивших ненавистью щёлочек.
