Я путешествовал и по другим неприступным местам — пустыне Юты, отдаленным уголкам долины Йосемити, куда никогда не заглядывают туристы, — и та же мысль всегда приходила мне в голову.
Как кто-то вообще это нашел?
Два часа начинали казаться ужасно оптимистичными.
На восьмой миле, пробираясь по особенно крутому повороту, я подъехал к придорожному перекрестку.
Я остановился, благодарный за перерыв, и вышел.
Деревянное распятие с выжженной надписью.
КУРТ СВАНН
1969–2009
Рядом стояла бутылка Jack Daniel's, горлышко которой было отпилено, чтобы получилась ваза, набитая мертвыми цветами. Дно было грязным и кишело насекомыми.
Мемориал был установлен в опасной близости от края. Выбора не было.
В противном случае это затруднит движение. В то же время, размещение казалось приглашением испытать судьбу. Склон скалы был неровным, изъеденным ветром и дождем. Вытянув шею, я увидел ужасный склон обнаженной осадочной породы, на котором не было ничего, что могло бы остановить падение.
Я бросил камень. Он отскочил, отлетел в космос и рухнул в пустоту далеко внизу. Я не слышал, как он приземлился.
—
НА ОДИННАДЦАТОЙ МИЛЕ я достиг последнего и самого высокого хребта.
Мир распахнулся.
На севере и юге берег тянулся изрезанной лентой.
Белые барашки взрывались о скалы черной скалы. Тихоокеанское побережье скалило зубы.
Это была грубая, высеченная топором земля, сваленная в кучу, как передняя часть лобового столкновения, крутая и негостеприимная, если не считать квадратного полуострова, вдающегося в море.
Квартира Сванна.
Я так много времени потратил на изучение этого на экране компьютера, что в реальной жизни оно выглядело ненастоящим.
Четыре мили в ширину, две мили в глубину, пересеченный черно-зелеными поясами и окруженный возвышающимися гранитными утесами. Широко разрекламированный пляж представлял собой узкую бухту в юго-западном углу. Рядом находилась пристань для яхт, где располагались гостиница и лодочный спуск.
Скромный прогресс произошел со времен Эльвиры Дела Круз. Со своего наблюдательного пункта я мог различить двадцать пять или тридцать строений, расположенных далеко друг от друга, скрывающихся среди деревьев или стоящих на открытом пространстве. Самые крупные располагались вдоль видного бульвара, который шел параллельно набережной.
В остальном план улицы был неразборчивым и беспорядочным, как будто его нарисовал мелками ребенок.
Я начал спуск.
Склон ослабел, и полог поредел, секвойи уступили место ольхе и соснам, черемухе и ладанному кедру. Тропы периодически обрывались в лесу. Они не выглядели особенно ухоженными. Мне придется заняться этим в курортной зоне Суоннс-Флэт.
Снова появилось мощение. Из ниоткуда появились линии электропередач.
Я пересек другой мост, более широкий и в лучшем состоянии.
КВАРТИРА СВАННА
ПОП 10 УРОВЕНЬ 33
«СЕРДЦЕ ПОТЕРЯННОГО БЕРЕГА»
Википедия указала число жителей как тринадцать. Очевидно, была некоторая убыль, но никто не удосужился обновить запись. На уровне земли я больше не мог ясно видеть океан, хотя я мог прочитать его влияние в наклоненных назад стволах деревьев, обдуваемых безжалостными береговыми ветрами. Опустив окно, я проглотил полный рот соли.
Я намеревался начать с поиска адресов. GPS все еще был парализован, а мой сотовый не показывал никаких полос. Я петлял со скоростью пять миль в час по лабиринту улиц, названных в честь местной флоры и фауны.
Пеппервуд-Уэй. Скрик-Оул-Корт.
Блок за пустым блоком.
Было много движения — возбужденный треск сосен, крадущиеся вылазки грызунов, кроликов, перепелов.
Но все равно было ощущение бесплодности.
Враждебный.
Пластиковые разметочные доски проросли среди сорняков, не обращая внимания на реальность.
Издевательство над этим.
Многочисленные тупики и неверные повороты привели меня к западному краю полуострова, бульвару Бичкомбер. Неправильное название: не было никакого пляжа, который можно было бы прочесать, только потускневшие перила и отвесный обрыв к скалам. Волны кипели в ложбинах, чайки с криками ныряли в взъерошенный голубой шелк.
Я бы ожидал, что участки, расположенные ближе к воде, будут интенсивно застраиваться, но территория осталась в основном нетронутой, полем битвы для местных и инвазивных видов: тростниковые травы и овсяницы, яркие калифорнийские маки. Приморские мохнатые подсолнухи, зомби-ползучее ледяное растение.
Пройдя полмили к югу, я подошел к первому дому.
Какой это был дом.
Три этажа с белой вагонкой и ставнями, верандой спереди и спутниковой антенной наверху, с видом на океан, занимающие собственную территорию: лес, поля, загон для овец, амбар, легкая сельскохозяйственная техника.
Я с вожделением смотрел на нее, нажав на тормоз, как вдруг что-то щекотало мое периферийное зрение.
Мимо на велосипеде промчался человек в комбинезоне, шлеме и солнцезащитных очках, подняв руку в приветствии.
Я начал делать ответный жест, но этот человек уже превратился в точку в моем зеркале заднего вида.
Я поехал дальше, подъехал к другому особняку, еще более величественному. Затем к третьему, больше похожему на первый.
Через милю Бичкомбер закончился у унылой, потрескавшейся площади.