Оливер берёт тело Сандры за подмышки, а рыжий, – ему так удобнее, – подхватывает ноги. София поддерживает под спину. Они несут труп в ванную комнату для утилизации. Помещение взрывается мощным рёвом от работы установки, в которую помещают тело Сандры. Этот невыносимый звук перемалываемых костей и мяса. София пытается закрыть уши, но не помогает. Она берёт тряпку и ведро.
– Пошли мыть пол, – говорит она Оливеру и рыжему. – Что замерли? Или звук нравится? Мне невыносимо его слушать. Лучше займёмся делом, чтобы отвлечься.
– А, звук не нравится? – злорадно ухмыляется Макс. – К нему вам надо привыкнуть.
Сам Макс давно привык к звуку утилизатора, правда, уже давно не слышал его, и сейчас он напоминает детство. Отец Макса каждый день приносил с охоты туши животных. Дичи было так много, что мать не всегда успевала её обрабатывать, и когда не было места для хранения, труп животного пускали в утилизатор, если он сутки пролежал без обработки. С тех пор Макс любил этот звук перемалываемых костей и мяса. Сейчас воспоминания его растрогали, и слёзы почти навернулись на глаза. Вот, вероятно, к чему всё это шло. Возможно, он скучал по этому звуку и действию, поэтому притянул события, чтобы снова пережить. Какие эмоции он испытывал, когда перемалывали мёртвых животных? Было ему страшно или жаль? Он силится вспомнить, как это было тогда. А запах мяса? Он похож. Только сейчас более сладкий.
Утилизатор почти живой и состоит из миллионов искусственно выведенных бактерий, которые набрасываются на мясо и поглощают его. И так как их очень много, создаётся звук, похожий на треск. Поглотив всю массу, они впадают в спячку до следующего раза. Так могут спать годами. В то время как Макс предаётся воспоминаниям, София и Оливер убирают грязь в комнате. Рыжий безучастно смотрит рассеянным взглядом и тоже весь сконцентрировался на звуках и запахе, невольно двигаясь вслед за Софией. Мигель с Марией, опять свободные от всех, но склеенные вместе, пытаются помочь в уборке, однако только что очнувшуюся Марию постоянно тошнит. И не успевают они всё вымыть, как тут же требуется новая уборка.
– Мария, успокойся ты, наконец, – раздражённо говорит София.
– Я что, виновата? Не могу себя сдержать, – обиженно отвечает Мария, подавляя очередной рвотный рефлекс. – Это ещё и из-за голода, уже сутки не ели.
– А мне о еде даже не думается, я так устала… Хочу просто выбраться отсюда, – грустно произносит София.
– И не надейтесь, – возвращается из своего анабиоза Макс. – Вы же не выполнили моё задание. Ну, что это такое? Две уже умерли. С Динарой, конечно, ничего не понятно, хотя и можно предположить, что у неё было тяжёлое детство, раз она много пила и часто меняла половых партнёров. А с Сандрой всё более или менее ясно. По её рассказу, ей мама сказала, когда она вернулась из больницы, что лучше бы она сдохла там и не возвращалась. Вот она и прожила всю жизнь в этом подсознательном страхе, и в итоге умерла. Грустно. Не успела прожить эту боль. Как в детстве подавила, так и держала её в себе всю жизнь, и не выдержала, не хватило сил, сломалась. Что ж, выживают сильнейшие. Так было всегда.
– Но ты не учитываешь экстремальные условия, созданные временем и усиленные заточением и принуждением, – сказал Оливер.
– Это всё к лучшему. Иногда надо дойти до точки, до крайнего предела, оттолкнуться от дна, только тогда возможен либо подъём, либо ничего. Сейчас вы оказались на пределе, и кто куда двинется, время покажет, – явно ощущая себя богом и повелителем, говорит Макс, царственно вскинув голову.
– В этом с тобой согласен, – подтверждает Оливер, вспоминая работу трейдером и хождение акций. – Но мы же всё-таки люди, а ты используешь нас, как подопытных крыс. Ты не имеешь права на это.
– Ещё как имею. Вы могли бы умереть в своих домах. Ещё максимум год, и все вымрут, и Земля опустеет.
– В таком случае, почему ты сам не участвуешь в эксперименте? – спрашивает София.
– Кто-то же должен наблюдать. Хотя сейчас мне было бы интересно тоже поучаствовать и приклеиться к вам, но я не буду. Должен быть дежурный и ведущий. Хотя вы и сами заведёте себя в могилу или в утилизатор, – он смеётся своей шутке. – Сейчас, находясь в стрессовой ситуации, вы можете максимально проявить свои подавленные эмоции, и заметьте, вы их уже проявляете. Я готов обратить ваше внимание на них, чтобы вы их осознали. Начну с Марии, – Макс смотрит на неё, ловит её ответный взгляд. – Мария, скажи, пожалуйста, на что ты надеешься?
Мария не ожидает вопросов к ней, тем более такого. И она задумывается, опускает голову.
– Не надо долго думать, это не экзамен, – почти раздражённо говорит Макс.
– Э-э-э, ну, мммм. В этой ситуации или вообще? – после долгого, почти с минуту, раздумья и мычания, отвечает Мария.
– Будем брать данную ситуацию. Группа – это маленький микрокосм семьи и очень хорошо отражает проекции и проблемные зоны. Мы же знаем, что всё начинается с семьи и с детства.
Мария внезапно заливается густой краской и молчит.
– Ты покраснела. Что с тобой происходит? Что ты сейчас чувствуешь?
– Сейчас мне очень стыдно.
