– Даже не знаю, сама себя спрашиваю. Скорее всего, чтобы почувствовать страх и рискнуть. Проверить, сойдёт ли мне это с рук, и останусь ли жива. Это если быть честной с собой.
– Что ж, Вы предельно честны. А я всё тешу себя мыслью, что хочу помочь другу. Вообще-то, я давно подумываю перебраться на Микзу. Возможно, общаясь с Вами, быстрее приму решение об эмиграции, и в итоге уеду.
– Поживём – увидим. И долго Вы собираетесь выжидать?
– Нет, думаю, уже можно идти. Я ставил себе срок пару часов. Они как раз прошли. И как раз Вы подтянулись. Так что можно идти.
– Хорошо, я лишь немного отдохну, пять минут. Перекушу и выпью чаю.
– Да, конечно. Посмотришь на Вас, – всё так легко и просто. Даже не подумаешь, что впереди неизвестная, неопределённая ситуация.
– А чего бояться? Бывает, я испытываю страх, но осознаю его, и он проходит. А лёгкое чувство тревоги иногда даже приятно.
– При перелёте или прохождении под землёй я чувствую лёгкий страх. И согласен, он немного приятен.
Ангелина отключает защиту костюма, отстёгивает рюкзак от руки, трансформирует его в реальные размеры и достаёт термос. Наливает чай и предлагает Гамерману. Они пьют микзянский чай бордо, наслаждаясь вкусом и ароматом. Ангелина отходит после миса в ракете и кайфует от восстановления трезвости ума. Смена реальности её привлекает. Она считает, что изменение восприятия действительности помогает взглянуть на мир иначе. Естественно, если это не грозит последствиями.
– Может, перейдём на ты, – немного смутившись, спрашивает Гамерман и, опустив глаза, добавляет. – Мы ведь примерно одного возраста.
– Давай, – отвечает Ангелина, улыбаясь про себя по поводу «одного возраста», зная, что значительно старше его, и отмечая тонкий еврейский комплемент.
В другой раз она бы скорчила гримасу от дифирамбов. Давно уже не любит эти восхваления, восхищения её внешностью и другими данными. Она сразу представляет себя оскалившейся овчаркой.
За чаем они вполголоса беседуют, о Земле, о Микзе, о делах друг друга. Он говорит тихо, осторожно подбирая слова, словно боится спугнуть синюю птицу удачи, сидящую на его плече. Внешне Гамерман ничем не примечателен, его лицо даже сложно запомнить, тем не менее, он притягивает своей внутренней силой. И этот дисбаланс внешнего и внутреннего настолько разителен, что Ангелина, сразу отметив это, с удивлением и интересом наблюдает за трейдером. На Микзе она привыкла, что привлекательная внешность отражает красоту и силу внутреннего мира. А сейчас оказалось, что внешность вообще никак не характеризует человека.
– Ну, что, ты готова? Двинулись? – спрашивает он, когда допили чай.
– Да, почти готова, – отвечает Ангелина, убирая термос и чашки в рюкзак, который трансформирует в меньший объём и снова пристёгивает к запястью, бодро поднимаясь с пенька.
В доме по-прежнему тишина, а теперь ещё и темнота. Хотя и до этого горело всего-то несколько окон. Из соседнего дома выходит старенькая женщина и, опираясь на палочку, зачем-то смотрит на небо, что-то бормоча себе под нос, недовольная отключением электричества. Постояв так с минуту, возвращается обратно в дом.
– Что случилось со светом? – очнувшись ото сна, спрашивает слабым голосом София.
Ей никто не отвечает. Она тянет руку и ногу, тормоша своих прилипших соседей, …и отклеивается от Оливера. Слышен шлепок, и у Софии возникает ощущение свободы в ноге. С внезапно проснувшейся надеждой она сильнее тянет приклеенную руку на себя… Но нет. Они с рыжим по-прежнему плотно приклеены, хотя область склейки уменьшилась. Сам китаец никак не реагирует на толчки Софии. Видимо, крепко спит. Все так безумно устали и настолько истощены, что нет сил ни шевелиться, ни разговаривать.
– Отключили свет, – отзывается Макс. – И если вы меня отпустите, я схожу посмотрю, что случилось и, возможно, исправлю.
– Не дождёшься, – сухо говорит София, стараясь вложить в голос побольше злости. – Мы столько мучились, теперь и ты помучайся.
В комнате темно, и даже привыкнув к темноте, сложно различать фигуры. Жуть, да и только. Все спят. Софию передёргивает озноб от страха, но мысль о том, что с ними вряд ли может случиться что-либо ещё более страшное, чем сейчас, несколько успокаивает её, и она, закрыв глаза, снова проваливается в сон.
В это время просыпается Оливер, вернее, выходит из забытья и ощущает свободу в теле. Он машинально ведёт ногой и понимает, что она свободна. Он снова свободен! Бодро встаёт, но слабость не даёт выпрямиться, и он на полусогнутых дрожащих ногах медленно направляется в сторону двери. Судя по всему, замок магнитный, кодовый. Будить Макса означает разбудить всех, а он не хочет прерывать посапывание и похрапывание утомившихся людей. Неизвестно, что будет после их пробуждения, возможно, главное сражение. На здравый рассудок пленников рассчитывать не приходится. Он на ощупь пробирается к столу и берёт стакан с водой, пьёт, но тут же выплёвывает, так как вода протухла. Ко всему прочему, они уже вторые сутки без питья и третьи без еды.
