Бросил один уверенный взгляд на меня и перехватил поудобнее цепь. Направился вдоль прохода вглубь помещения, руку оттянул вправо, играючи раскачивая цепь влево, потом вправо. А та красиво, описывая круг в воздухе, наматывалась вокруг кисти, и обратно раскручивалась. Мужчина будто предупреждающе играл инструментом или проверял насколько оружие слушает импульсы головного мозга — приказы?
А рука...а мужская рука...рука Гектора покрылась твердыми буграми. Корявые вены изуродовали кожу.
Никогда не видела, как танцуют с оружием в руках. А Гектор танцевал с оружием, идеально балансируя между соперниками, а цепь как продолжение тела, была примерно в метр длиной. Действовала эффективнее ножа, или пули.
От пуль мужчина молниеносно уходил, ловко кланяясь вперед или назад, кружил вокруг врага, как ястреб над бесполезной пищащей мышью. И было ощущение, что доли сил не вкладывал в сражение.
А цепь била в первую очередь в наиболее уязвимые точки: висок, кадык, глаза, когда сразу на поражение, когда оставляя возможность очнуться.
А я стояла, любуясь кровавым зрелищем, и не реагируя.
Когда бой был закончен, люди медленно захлопали Карателям в благодарность за спасение. Гектор присел на одно колено возле Андрея, расположившегося на полу в окружении коллег.
Люди медленно преклонялись, падали на колени, один за другим. Жуткое зрелище порабощения властью Карателей.
Некоторые говорили, что у нашего зама начальника по округу нет имени. Его никто не видел и в лицо не знал. Поговаривали — его кличка внушала страх одним звучанием. Ходили слухи, что его лицо ужасно-уродливое и если его увидишь, никогда больше не забудешь. Вечно будет преследовать в кошмарах.
А другие утверждали, что на самом деле наш зам начальника по округу — толстый старичок, который постоянно сидел в кожаном, богатом кресле и считал деньгу.
А третьи уверяли, что никто не видел зама в живую, потому что не успевал. Если его видишь — значит тот вышел на охоту. Перед смертью жертва слышала красивую мелодию, звон будто прелестных колокольчиков. И это — цепь!
— Виктор Михайлович, сука, какой дохлый цирк!? — Гектор поднял однокурсника за шкирку с коленей. — Ты-то, гад, не смей вставать на колени! С тобой хоть подраться можно было! Вставайте, жалкие людишки!
Жалкие людишки! Он всегда так говорил, подсказывал ведь, что считает себя высшей расой. А я — глупая и помыслить не могла. Если бы не отец, если бы не чертово стекло-защита!
Я чувствовала одну сплошную боль во всем теле, пока внимательно наблюдала за Гектором, окруженным толпой Карателей и людей. А внутри, наверное, в груди трепетало от болезненных уколов.
Колени подкосились, не думала, что темнота настигнет очень скоро, как и сказала гадалка Рада. Коленями упала видно на осколки, потому что сильно зажгло кожу на них. И не поняла почему отключилось сознание, не помню за собой подобной слабости. Веки покорно прикрылись, а головой ударилась обо что-то твердое.
Эмоциональный перегру..
POV Диана
Я как проснулась на больничной койке, так и продолжала сидеть на ней до сих пор, головой прислонившись к бетонной стене. Смотрела в окно палаты, где за пределами помещения кружил легкий снег. Красиво сверкал на фоне лучей полуденного солнца, блестел, раздражал уставшие веки. Я должна была выспаться, но нет, тело не мое, чужое, тяжелое, не слушавшее веление разума.
На соседней кровати место пустовало, это успокаивало, давало время побыть в одиночестве, чтобы подумать. Подумать — сложить два плюс два. Когда преподаватели на острове спрашивали учеников, я первое время отвечала — восемь, шесть, любую цифру, но не четыре. По одной простой причине — из вредности или желания выделиться. Надо сказать, сработало — я была очень известная из-за моей мнимой тупости. А закончилось всё очень быстро, лишив меня и чувства юмора и активности в будущем, папа просто на недельку закрыл дома на ключ. Конечно, я могла вылезти из окна, но не стала этого делать. Нарушенный приказ — не есть хорошо.
Угораздило меня потерять сознание. Какой позор! Слабые людишки падают в обморок, а Клейменные не падают, они так умирают. Третий обморок — третья стадия самоуничтожения. Первой предсмертной стадией я себе, пожалуй, жизнь сократила на десяток лет. Еще две стадии — и ... Мою болезнь уже не отмотаешь назад.
Гектор, наверное, долго будет смеяться, какая я слабая девчонка, еще и глупая, и страшная.
Гектор...Гектор...Гектор...
Головой постучала по бетонной стене, легко-легко, словно пытаясь выбить полученные знания изнутри черепа. К сожалению, не забывалось, я отчетливо помнила изуродованную руку Карателя с цепью.
Я подняла собственную, разглядывая тонкие полоски-вены, чуть выступающие на светлой коже. Вертела, вертела запястье неверяще. Я эти вены осколком разрежу?
Я не могла дойти до такого или не смогу. Это бред глупой шарлатанки Рады. Зачем это делать? Это самое низкое, что возможно сотворить с собой.
