Жителей средневекового немецкого городка Кирхроде потрясает серия жестоких убийств молодых женщин. Все подозревают Фрею Зеклер, которую считают ведьмой, и ей грозит смерть. Алхимик Лапидиус, пытаясь вылечить Фрею от страшной болезни, занимается расследованием убийств и приходит к выводу, что все они — результат поклонения Сатане каких-то неведомых преступников. Кровавый след приводит Лапидиуса в пещеру Шабаша, где он выслеживает трех оборотней, вершивших свои страшные злодеяния…
Горе тем, которые зло называют добром,
и добро — злом,
тьму почитают светом,
и свет тьмою…
«Ты огнем сжигаешь род».
«Ты несешь боль».
Кровь брызнула, когда Первый сын дьявола протянул нож Второму сыну дьявола. Третий сын дьявола улыбался с остановившимся взглядом. И его кровь сейчас потечет. Она заструится в железный горшок у их ног и соединится с кровью двух других братьев. Но пока что они не будут ее пить.
Сначала следует воздать должное ритуалу. Люцифера надо ублажить, если хочешь предаться высшему наслаждению.
Транс, в котором пребывал Третий сын дьявола, избавил от ощущения боли, когда нож вонзился в его руку. Он все еще улыбался. Так весело, когда брызжет кровь. И она будет приятной на вкус. Ведь туда добавится еще и другая кровь. Скоро, очень скоро.
Первый сын дьявола снял со стены факел и высоко поднял его перед собой.
— Люцифер! — воззвал он громовым голосом. — Твои сыны здесь, чтобы преклониться пред тобой!
Он принялся вращать факелом и пустился в дикий пляс вокруг огня.
Второй и Третий сыны дьявола последовали его примеру, потому что особая связь, которая установилась между ними и Первым сыном дьявола, требовала этого.
Глухое мычание становилось все громче, вырываясь из трех глоток. Тела задвигались быстрее, маски прыгали в ритме роспева. Он звучал все ритмичнее. Тела следовали этому ритму. Пот ручьями струился со всех троих. В воздухе витал тяжелый дух фимиама. Наконец Первый сын дьявола завершил песнопение пронзительным гортанным криком, упал на землю и начал ревностную молитву:
— Вовеки! — завопили Второй и Третий сыны дьявола.
Скоро, скоро четвертая кровь соединится с их кровью.
Второй и Третий сыны дьявола теперь улыбались с блестящими глазами. Потому что то, что наступит прежде, было на вкус еще приятнее, чем кровь. Они полакомятся женщиной. Они вопьются в нее своей мужской силой. И Люцифер осияет это.
Первый сын дьявола поднялся и покинул ритуальное место. Он ступал, держа перед грудью железный горшок.
— Будьте готовы! Люцифер требует свою дань! — крикнул он звучным голосом. — Будьте готовы принять в себя!
Но на том месте, где прежде лежала женщина, был лишь пустой камень. Жертва Люцифера исчезла.
Радость Второго и Третьего сынов дьявола оставалась неизменной. Они мало что понимали в происходящем.
Первый сын дьявола был единственным, кто мог оценить далеко идущие последствия этого происшествия. Он поставил горшок с кровью на землю и сорвал с себя маску. Его лицо было искажено бешенством.
— За это она сгорит! — прошипел он.
Человек, называвший себя Лапидиусом[2], стоял на коленях в своей лаборатории и подбрасывал буковые поленья в пузатую печь из красного кирпича.
— Огонь в атаноре[3] должен гореть непрерывно, — бормотал он, — непрерывно, поскольку чем больше он сравняется с вечным огнем, тем успешнее будет результат.
Он пронаблюдал, как пламя мгновенно охватило дерево. Убедившись, что поленья хорошо прогорят, он поднялся и отошел на три шага к лабораторному столу, поверхность которого была заставлена керамическими тиглями и стеклянными колбами. Придвинув к себе журнал, он открыл его и склонился над своими записями. Это были данные серии предыдущих опытов, которые он проводил днем раньше: данные о веществах, объемах жидкостей, об изменениях цвета, о температурных и временных показателях. Ему пришлось сощуриться, чтобы разобрать записи. Он долгое время читал. То, что он проделал вчера, имело смысл. Чувство удовлетворения прокатилось по нему теплой волной. И все-таки до цели еще придется потрудиться. Терпение и острота ума — вот основы алхимии. Жаль, что глаза сдают. Прискорбный факт. Ему скоро сорок, и с каждым годом глаза все больше слабеют. Особенно плохо видят вблизи. Он вздохнул, взялся за изящный перочинный ножичек и заточил гусиное перо. Окунув перо в чернильницу, он заполнил аккуратным почерком новую страницу:
по-прежнему: амальгирование с целью получения золота и серебра при помощи ртути.
Он снова прищурился. Если так пойдет и дальше, придется обзавестись оптическим средством. Он снова окунул перо в чернильницу. В дверь постучали.
