Помогая мне с непривычной тальповской обувью, парень заставил меня испытать… смущение. Хоть я и не пыталась разгадать странный сон, но после него остро ощущала, как ноют рёбра Дэнниса, как будто это у меня, а не у него, появилась новая рана. Когда я, случайно пошатнувшись, в поисках опоры коснулась его плеч, то почувствовала, какие они напряжённые: их словно свело судорогой. Мне показалось, что парень не привык, чтобы к нему кто-то прикасался. Смущённая и напуганная, я поспешно убрала руки и схватилась за виртуальное кресло, а как только Дэннис закончил с обувью, отступила на несколько шагов.
Я слишком поздно поняла, что про инсигнии тальпы знают, похоже, столько же, сколько и про самоисцеление, потому что стоило Дэннису увидеть край узора на моём запястье, как он закатал рукав, а я замерла и даже не дышала, смутно осознавая, что меня его прикосновение не пугает и даже не кажется неприятным…
Парень с интересом рассматривал изображение фацелии, пока я пыталась ответить себе на вопрос, почему до сих пор не попыталась если не оттолкнуть его руки, то хотя бы отступить подальше. А потом он едва ощутимо коснулся моего запястья. Я невольно вздрогнула, почувствовав сухие, прохладные руки. Кожа покрылась мурашками…
Меня ошеломила реакция собственного тела, и я задержала дыхание, сдерживая шумный вдох.
Дэннис поднял голову, и наши взгляды встретились. Молчание вдруг стало тягучим и гнетущим, почему-то захотелось оправдаться: «Просто ладони холодные». Я не смогла издать и звука, чувствуя едва знакомый мне трепет, а ещё укол совести… потому что нечто смутно похожее я испытала лишь однажды — на той поляне среди гор, где я была с Фортунатом прежде, чем меня похитили тальпы…
Но когда Дэннис резко отпустил мою руку, словно мог обжечься, я почувствовала себя ещё хуже. Наверняка моя заметно более горячая кожа показалась ему неприятной. От этой мысли я почувствовала разочарование и досаду.
«Иоланто, почему я вообще об этом думаю?! — возмутился внутренний голос. — Он тальп! Пускай моя кожа обожжёт его, и он больше ко мне не приблизится!»
Я тяжело сглотнула и неловко оттянула рукав, пряча запястье. Мне отчаянно хотелось избавиться от возникшего напряжения, и я почти выдохнула облегчённо, когда Дэннис наконец перешёл к куар-коду. Но я никак не ожидала, что он вновь коснётся меня — обхватит мою ладонь крепко и так, как будто это не вызывает у него омерзения… Надеюсь, мои щёки не покраснели, когда я вновь испытала непрошенное, неуместное смущение, теперь уже напополам со страхом, гадая, что произойдёт, когда на моём запястье появится такое же изображение, как на руке Дэнниса, с ужасом думая, насколько это будет больно.
— Ты можешь задать любой вопрос, всё, что тебе интересно, и я отвечу как можно подробнее, — вдруг пообещал Дэннис, и, надеясь отвлечься, я с готовностью спросила о бабочке, изображённой на медузе (и на коже за моим правым ухом), но ответ парня поверг меня в такой шок, что на мгновение я забыла и о чужой боли под рёбрами, и о том, можно ли доверять Дэннису, и о том, где вообще нахожусь…
«Само название переводится как „Хамелеон“… Каждый человек на станции вынужден жить так, как ему велят, подстраиваться, менять цвет…. Хотя, говорят, что по другой версии, «тальпа» — это всего лишь „родинка“». Значит, Нона сказала правду?.. Это действительно символ станции? Но почему на моей коже вообще возникла такая инсигния?..
«Так или иначе, если бы кто-то услышал мои слова, то меня лишили бы свободы. В лучшем случае. А в худшем — я бы уже болтался в космосе… Я не мог бы рассчитывать на спасение». Эти слова напугали даже больше, чем мысль, что тальповский узор за правым ухом появился у меня неслучайно. Когда Дэннис посмотрел на меня и спросил: «Ты ведь не выдашь меня?» — стало совсем не по себе.
Разве это не я находилась полностью в его власти? Действительно ли он доверил мне тайну, которая, если бы я умела ею воспользоваться, могла погубить самого Дэнниса? Или это только ложь для такой дикарки, как я?..
Колющая, как сотни иголок, боль от куар-кода была единственным, что помогло мне избавиться от внезапно возникшего наваждения и вернуться к реальности. Я была ей почти благодарна, но и сердита на неё… Запретное чувство для эдемов, но вряд ли теперь Народный суд и изгнание показалось бы мне по-настоящему суровым наказанием. Я почувствовала злость, потому что боль заставила слёзы катиться по моим щекам. Инсигнии, выглядывающие из-под рукава, загорелись и начали мерцать красным светом. А потом… потом я потеряла дар речи, когда осознала, что от неожиданности сама сжала запястье Дэнниса, а, когда подняла голову, поняла, насколько близко мы стоим… Но всё перестало существовать, когда парень поднял руку и смахнул с моей щеки слезу так осторожно, что можно было бы даже перепутать с нежностью…
Я не успела удержать шумный выдох, и, вдруг вспомнив вопрос Дэнниса, решила ответить, надеясь как-то скрыть смущение:
— У меня возникало такое чувство. Чувство, что в голове столько мыслей, но ты не можешь справиться ни с одной.