Солдат оглянулся. Рядом с ним стояла девушка. Русская. Тех же лет, что и он. Может быть, на год или два старше. В майке, с голыми, загорелыми руками и в сатиновых шароварах, заляпанных известкой, какие обычно носят в России женщины, работающие на стройках.
У нее было простое русское лицо, с выгоревшими на солнце волосами, небрежно спадавшими на плечи, потемневшие от загара.
Голос инвалида, слова песни сделали печальным ее лицо, таким же, как и лицо слушавшего солдата. Но, встретив его взгляд, добрый, улыбчивый, девушка сразу посуровела, сдвинула соломенные брови. И отошла, оставив солдата одного перед инвалидом, певшим с закрытыми глазами.
Солдат тоже отошел. Глазами поискал незнакомку среди столиков. Девушка о чем-то спорила с торговкой, растягивая на пальцах какую-то ткань.
Солдат несмело приблизился.
Торговка взяла у девушки ткань, дав взамен три пшеничных лепешки и кусок брынзы. Она аккуратно завернула все это в газету, положила в пустую сумку из-под противогаза, висевшую у нее на плече. И снова встретилась глазами с солдатом.
Он застенчиво и глупо улыбнулся. Она недовольно повела плечами, хотела отойти, но солдат увязался за ней и простодушно протянул кулек с семечками.
Она набрала полную горсть, но осталась замкнутой и нелюдимой.
Они пошли рядом, сплевывая шелуху (он — в кулак, она — на землю), глядя прямо перед собой и даже не косясь друг на друга.
— С эшелона? — нехотя спросила девушка, кивнув на длинный товарный состав, замерший перед вокзалом.
— Да, — ответил солдат. И снова замолчали.
— Ну, я пошла, — сказала девушка.
— Возьми еще семечек, — предложил солдат с обезоруживающей улыбкой, протянув ей кулек. — На дорогу.
— Спасибо. Хватит. — Она впервые посмотрела ему в лицо.
Это придало солдату смелости.
— Давай посидим, поговорим, — пригласил он ее на пустую скамейку.
— Некогда мне болтать.
Парень совсем по-детски искренне огорчился.
— Видишь? — показал он на стенку вокзала, где висел вылинявший плакат.
— Что там написано? «Все для фронта, все для победы!» А тебе жалко пяти минут для солдата?
Этот аргумент, видать, смягчил ее.
—Ладно, посижу пять минут. И пойду. Меня ждут.
Она села на скамейку. Он устроился рядом, из деликатности не совсем близко.
Девушка молчала, ожидая, что заговорит он. А он тоже молчал, в смущении гладя ладонями свои колени. Неопытность парня вызвала у нее улыбку, но не сострадательную, а насмешливую.
Солдат, не зная, куда девать руки, сунул пальцы под ремень, в маленький карманчик для часов, и извлек оттуда патронную гильзу, без пули, завинченную сверху латунной крышкой, и стал катать ее в ладонях.
— Что это? — спросила она, просто так, чтобы что-нибудь сказать.
— Смертный медальон, — ответил солдат со смущенной улыбкой и, заметив недоумение на лице девушки, пояснил: — Нам старшина раздал. Это на тот случай, если убьют и лицо попортят, чтоб можно было по гильзе опознать человека и сообщить родным.
Он отвинтил крышку с гильзы. —Туда надо положить бумажку с адресом родных. Девушка осторожно взяла у него пустую гильзу, повертела в пальцах.
— Где бумажка? Не успел? Солдат замялся.
— У меня нет родных. Некому писать.
И снова улыбнулся, словно оправдываясь за то, что у него нет родных.
Возвращая ему гильзу, она, уже теплее, чем прежде, сказала:
—Не беда. Если уж убьют — тебе — то не все равно, напишут кому или нет?
— А все ж не по-людски, — вздохнул солдат. — Так хоть кто-нибудь прочтет и скажет: «Убили Васю».
—А, чудак, — отмахнулась она. — Ты-то знать не будешь, скажут или не скажут.
— Верно, — согласился солдат. — А все же… на душе бы спокойней было.
И, покосившись на нее, вдруг отважился:
— Дай твой адрес, а?
— Еще чего! — удивленно хмыкнула она. — Кто ты мне, чтоб я тебе свой адрес давала?
— Жалко, что ли? — опечалился солдат.
— Да и какой у меня адрес? — стала оправдываться она. — Я сама тут без году неделю. Завод строим. Живем в бараках.
— Ну, и дай свой барак. Хоть какой, а адрес есть.
— Бери, — отмахнулась она. — Вот пристал… ей-богу.
Солдат повеселел. Он раздобыл бумажку, карандаш, аккуратно записал адрес и засунул его в гильзу. Плотно завинтив крышку, спрятал гильзу в кармашек, потом вынул из пилотки иголку с ниткой и, несмело улыбнувшись девушке, попросил:
— Подсоби зашить карман. Так старшина велел, чтоб не потерялось…
—Еще чего! — рассердилась она. — Зашивай ему карман! Кто я тебе? Мама? Сестра?
— А что? — простодушно ответил солдат. — Кто у меня еще есть? Никого.
И она, недовольно хмурясь, опустилась на колени, зашила ему карман на брюках и зубами перекус! нитку.
— Ну, все. Держи иголку. Я пошла.
— Постой, посиди со мной… Хоть минуточку.
— Навязался, — всплеснула она руками. — Не когда мне.
Солдат грустно покачал головой, показав на плакат, висевший на стене вокзала.
— Эка невидаль, — отмахнулась она. — Что ж, я с каждым солдатом должна сидеть?
Но все же села. Хмуро сдвинув брови и не глядя на него.
— Послушай… может, у тебя фотокарточка есть?..
