— Видите, — воскликнула госпожи Изуэ, — как у него только наглости хватило предлагать отменить всю классическую поэзию скопом! Так что, — она бросила скептический взгляд на плотный лист со стихотворением Акомацу, — как пить дать, не его рука.
Вилохэду панибратски-многословное общение преподавательницы артанского и артанской литературы начинало действовать на нервы, поэтому он решил перевести разговор в более конструктивное русло:
— У меня к вам вопрос о толковании стихотворения Акомацу.
— Про скалы и волны? — услужливо подсказала Изуэ, всем своим существом демонстрируя готовность помочь, — там всё однозначно: автор в иносказательной форме повествует о преодолении трудностей, что неизменно возникают на жизненном пути каждого человека и…
— Это, конечно, весьма познавательно, — прервал коррехидор лекцию по классической поэзии, — однако ж, мне нужно знать, зачитывали ли вы студентам стихотворение «В теснинах туманных гор…» и какое истолкование вы ему давали.
Преподавательница слегка обиделась на то, что ей не позволили высказаться до конца, но взяла себя в руки, сделала глубокий вдох и ответила:
— Записанный на листе стих я не зачитывала, и никакого истолкования ему не давала. Видите ли, господин полковник, — она нацепила для солидности очки и выделила голосом звание четвёртого сына Дубового клана, давая понять: где уж армейскому солдафону понимать смысл стихов из классического сборника, — стихотворение сие не представляет особого интереса для обучающихся, поскольку значение его лежит на самой поверхности. Грусть и печаль, какая обыкновенно охватывает человека с наступлением или приближением осени, — Изуэ пожала полными плечами, — надеюсь, вы понимаете, о чём я?
Коррехидор не выдержал и подробно поведал ей всё то, совсем недавно излагал своей тётке. Рика не без удовольствия наблюдала за переменой выражения лица собеседницы. Оно переползало от скептически-недоверчивого со вздёрнутой левой бровью к удивлённо-восхищённому. А когда Вил закончил, она захлопала в ладоши.
— Браво, господин полковник, браво! Вот уж никогда не думала, что мне посчастливится встретить в рядах блюстителей порядка и справедливости такого образованного человека. Хотя, — она окинула Вилохэда оценивающим взглядом, — отчего-то на меня явственно повеяло филологическим образованием. Молчите, молчите. Я сама угадаю. Кленфилдский университет, факультет, — она прищурилась, — либо артанская словесность, либо…
— Классическая литература, — объявил Вил под энергичные кивки госпожи Изуэ, — значит, о второго истолковании Акомацу вы не рассказывали?
— Если честно, я и сама о нём не подозревала до сегодняшнего дня! — воскликнула женщина, — к тому же, знай я о нём прежде, ни за что не стала бы приводить его в пример на лекциях. Тема суицида, смерти и жестокости абсолютно не желательна в стенах Кленового института. Не то, чтобы запретна, но мы стараемся избегать подобных тёмных сторон человеческой жизни. Ведь у нас учатся благородные девицы и юноши. А это значит, что и воспитывать в них лучшие качества души мы должны, обращаясь к прекрасному, возвышенному и благородному.
