— В тот самый. Но лес, дитя мое, колыбелью был еще первому человеку на земле. Идем!
Лодка чуть-чуть покачивалась на воде. Люба проследила за полосой в тине между лозой. Теперь только поняла, почему ее тетя не уснула, как она, чтобы отдохнуть от усталости. Какое счастье, встретить хорошую женщину-мать!
Одним веслом оттолкнулась, а затем стоя принялась грести двумя руками, ни разу не ударив о борт такой шаткой на волнах посудины.
«Буду уговаривать тетю Кристину остаться с нами», — думала тем временем Люба.
Долго потом пробирались густым диким лесом, то удаляясь от крутого берега реки, то снова приближаясь к нему. Девушка иногда хваталась за рукав женщины, боялась, чтобы не отстать в таких глухоманях лесных. А когда чувствовала, что рядом эта полная человеческой искренности и материнской теплоты женщина, не страшны были те огромные грохотания войны.
На расстоянии какого-то километра от большой дороги терпеливо ожидала Мария Иосифовна своего боевого посланника. Зашла уже и глухая ночь, голодные мальчишки то засыпали в кустах, то снова просыпались, хватаясь за автоматы. «Чем и как их покормить?» — мучила проблема. Мария Иосифовна своим автоматом вооружила и третьего из пионеров. Чтобы не проспать возвращения девушки, она не приседала, даже не останавливалась. Так и ходила то к дороге, то снова к месту, где разместила своих голодных «автоматчиков».
Где-то после полуночи услышала шуршание валежника под чьими-то ногами. О, она была эту ночь излишне внимательна к любым звукам вокруг в лесу. Наверное, животное какое-то. Потому что слышится шелест под четырьмя ногами, причем идет очень быстро. На дороге в это время движение заметно замерло. Неудивительно, что и зверь выбрался из глубоких чащоб на поиски пищи.
Но зверь вдруг остановился, замер, вслушиваясь. Мария Иосифовна жалела, что не взяла с собой автомат. Осторожно прокрадывалась в кусты, где спали голодные ребята.
И снова остановилась, чтобы прислушаться. Зверь уже пошел только на двух ногах. Так только медведь подкрадывается, встав на задние лапы. Надо спешить к автомату!
Уже возле кустов, под которыми спали ребята, — даже услышала сонное бормотание кого-то, — прислушалась снова. Животное шло сюда. Любочка?!
И только повернулась, чтобы идти навстречу, — услышала тихое, как шелест листьев под ногами:
— Тетечка!
Стремглав бросилась навстречу, еле минуя деревья.
— Любочка! — произнесла, словно аж из глубины сердца. И сжали друг друга в объятиях. Здесь же и сели. Едва видели что-то в темноте, только глубоко чувствовали.
— «На грузовом авто проскочим через мост до хутора у смолокурни. Не ищите, а проезжайте себе, мы остановим. Виктор», — залпом передала Люба заученное содержание записки. — Вот такое было в записке. Я уничтожила.
— Очень хорошо, девочка. «Проезжайте себе, мы остановим»... Но ехать нечем, придется идти.
— Наша машина сгорела в селе. Там такое... Людей много, фашисты стреляли.
— Герой ты, девочка, герой! Пойдем расскажешь нашим автоматчикам. Ты хоть ела сегодня? Наши ребята голодные, но терпят!
Поднялась Мария Иосифовна, помогая и Любе встать на ноги. Но почувствовала, какой усталостью налилось тело девушки. Близкий свет сходить! Без сна, без еды, в тревоге.
— Пойдем, моя разведчица дорогая, возле ребят отдохнем.
— Подождите, я же не одна, — вдруг вспомнила Люба.
Схватив за руку Марию Иосифовну, потащила ее туда, откуда только что пришла.
«Так вот почему топали четыре ноги» — вспомнила Мария Иосифовна.
— Да кто же там еще, колхозники? — тихо спросила.
— Тетя Кристина. Железнодорожница. Дочь-комсомолку отправила на восток.
...Так стала членом их отряда еще одна советская патриотка, которая окончательно решила не возвращаться домой, пока там командуют фашисты. Добраться до фронта, где-то же он есть, и помогать раненым, защищать Родину, воевать, как воюет ее муж!
Углубившись в лесные пущи, они решили отдохнуть. Вся ночь была хлопотно-тревожной, и, когда после возвращения Любы не стало этой тревоги, дети почти сразу же уснули.
Навевала прохладу предрассветная пора, дети сбились в кучку на душистом лесном сене. Коль есть у них взрослые, а взрослых теперь стало двое, им нечего беспокоиться о завтрашнем дне, даже голод так не досаждал, и пищу со скромных запасов тети Христи принимали сдержанно. Теперь им только бы поспать!
А женщинам, двум матерям, не в первый раз такое недосыпание. Немного в стороне от детей послали тоже сухого лесного сена, найденного где-то на луговине. А разговоры не утихали с первой минуты встречи, когда Люба привела к Христе Марию Иосифовну. Темная лесная ночь, все вещи вокруг становятся сказочными, даже те, о которых говорится, как о чем-то обычном.
Но совершенно неожиданно, от одного, может, случайно сказанного слова, Мария Иосифовна насторожилась. Какое-то время внимательно вслушивалась в выразительный шепот железнодорожницы и, не услышав больше того, что ей почудилось, спросила:
— О каких провокациях с помощью детей вы говорите, Кристина? Военные провокации — и дети... К чему же здесь дети?