Все это нависает тяжким бременем над новорожденной девочкой. Гнет преступного прошлого и, что еще хуже, гнет легенды о преступлениях; и еще, присутствующие повсюду в гигантском городе — в виде гробниц или колоссов — монументы этих чудовищных предков, память о которых еще более гнетуща, чем их имена.
Однако судьба подарила последней Славе отца удивительный шанс. Удачу, которая лишь в редчайших случаях выпадала представителям этого рода: над ней, по крайней мере, не довлело бремя материнской воли. Клеопатра Великолепная, которая дала ей жизнь, перестает упоминаться в официальных документах по прошествии менее года после рождения дочери. О ней никогда больше не будут говорить, и мы так и не узнаем, от чего она умерла — от яда, несчастного случая или болезни; как не узнаем и того, от нее ли девочка унаследовала свою смуглую кожу, полные губы, густые черные волосы, тонкую талию и необычайную пылкость натуры. С уверенностью можно сказать лишь одно: у малютки был точно такой же профиль, как у ее отца, — нос с горбинкой, похожий на клювы тех каменных орлов, стоявших на берегу, при взгляде на которых моряки, уже обогнувшие Маяк, сразу понимали, что прибыли к потомкам Лага.
Каждый раз, когда ее зовут, когда выкрикивают это имя дочери, заканчивающееся упоминанием ее отца, эхо бежит по колоннадам, портикам, вытянутым вдоль моря, и останавливается только у залива. Здесь все — декорация; фасады, фронтоны подходят к самым скалам мыса, грозя гибелью волнам, которые во время сильных бурь с грохотом разбиваются о берег. Звук, когда бежит, ударяется о капители, столбы, фризы, аркатуры. Даже маленький островок напротив дворца кому-то понадобилось накрыть слишком тяжелой для него мраморной попоной.
Скрытая под мраморным гласисом береговая линия бухты давно уже не вызывает в воображении образ женской груди. Белая и торжественная, Александрия теперь скорее напоминает театр. Театр титанов, созданный для титанов. Колоссы с картушами фараонов; сфинксы, похищенные из городов, сама память о которых давно утрачена; храмы, заполненные статуями из золота и слоновой кости; камни, которые высекали в разные времена, чтобы поведать о могуществе и власти, перепутаны в гигантской стене, окружающей дворцовый участок, — камни египетские и греческие, паросский мрамор и гранит Асуана. Здесь и жизнь сплетена со смертью — тенистые дворы, где играют царские дети, часто замыкаются гробницами предков.
Под портиками, которым не видно конца, суетятся целые батальоны писцов и скользят, образуя сложные балетные мизансцены, приближенные государя, сановники с титулами такими же простыми, как времена, когда эти титулы были изобретены (те времена, когда македонские всадники галопом скакали по степям и пустыням вслед за конем Александра): «царские родственники», «приравненные к царским родственникам», «простые родственники», «первые друзья», «приравненные к первым друзьям», «простые друзья», «личные гвардейцы», «личные слуги». Однако все эти люди — большие пройдохи, алчные и изворотливые. Каждый из них хочет иметь просторное жилище, хорошую пищу, женщин, евнухов, слуг. Хочет жить во все возрастающей роскоши. Вот почему от царствования к царствованию, несмотря на все заговоры, альянсы и убийства, дворец разрастался, превращаясь в конгломерат дворцов. Думая, что он покидает (очередную) сценическую площадку, посетитель незаметно для себя оказывается на следующей. Этот театр власти в настоящее время занимает добрую треть города.
Что касается Египта, то он находится в другом месте, за кулисами, за пределами города; Египет — это каналы Дельты и нескончаемый оазис по обеим берегам реки, которая тоже не имеет конца и источник которой не известен. Там, на земле пустыни, оплодотворяемой водами Нила, мир до сих пор остается анонимным и неимущим. Неразличимые люди, согнувшиеся над землей; короткие жизни, отмеченные лишь безмолвным страданием; всегдашняя покорность; и хотя ученые еще не додумались вести счет векам, все прекрасно знают: слово «всегда» в Египте звучит несравненно весомее, чем в других местах.
Люди, находящиеся в рабской зависимости от половодья, от бумагомарателей, которые называют себя «владыками воды», потому что завладели правом открывать и перекрывать каналы. Человеческие жизни, с самого начала сломленные несправедливостью, которая длится так нескончаемо долго, что обрела силу закона: каждый год самая лучшая часть урожая должна быть отдана посланцам фараона. Неважно, как его зовут, — те, кто возделывает поля, все равно никогда его не увидят. Из каких бы земель ни приходили правители Египта — из страны гиксосов[14], Ливии, Эфиопии, Ассирии, Персии, Греции, — порядок мира не менялся. Всегда одни и те же бюрократы забирали зерно с лучших полей. При малейшем сопротивлении — удары плетью; а иногда и смерть, во имя все того же Владыки Обеих земель[15], лица которого никто никогда не видел.
