Annotation
Лайщэ
Лайщэ
Клетчатый плед
Первым в голову ему пришёл печальный анекдот из жизни. Кто-то из знакомых кого-то из знакомых одного его коллеги (с которым они состояли в достаточно доверительных отношениях, чтобы обсуждать жизнь, но в недостаточно близких, чтобы называться друзьями), сделал себе два звонка. То был артист, в меру известный в узких кругах занесённого ныне илом мира неофициального гражданского искусства, и хотя сам к нему себя вслух не относил, но явно получал удовольствие, когда другие оценивали его перфомансы - какой бы эта оценка ни была. Понимая, что рано или поздно это всё равно случится, он установил на стене у своей двери две кнопки: с надписью "К Петрову" под одной и "За Петровым" под другой. Позднее ходили легенды, что это был последняя его акция, хотя конечно, это неправда.
Ирония жизни заключалась в том, что на кнопку "За Петровым" похоже так никто и не нажал. Гости, приходившие "к" не были в достаточной степени циничными и самоуверенными, чтобы потревожить хозяина второй кнопкой. А пришедших "за" так и не нашлось, по крайней мере, их никто не видел - просто в один прекрасный день имя Петрова попало в списки пропавших без вести, где пребывало и поныне.
Не зная, как правильнее поступить старший его сын потом демонтировал оба звонка вместе с табличками, а если его спрашивали, говорил, что вторая кнопка ни к чему подключена не была.
Так вот, сейчас он с резкой искрой страха осознал, что эти пришли именно за ним, а не к нему. Сначала краем глаза, он засёк в окне у винтовой лестницы, что на дороге за соседским забором стоит специфический высокий автомобиль с синими полосами - но не предал этому значения. Уже почти спустившись до двери, он, наконец, понял, что что-то не так. Время. Он не ждал гостей (как и всегда, впрочем), родственники, способные нагрянуть внезапно всё равно не вошли бы в сад просто так, а позвонили бы на телефон заранее. Соседи к нему не заходили, их общение вообще редко шло дальше дежурного приветствия из-за забора. Оставались лишь всевозможные продавцы, попрошайки и зазывалы, но для них было как-то поздновато. Не ходят в такое время просить, ходят требовать.
Он стал ступать осторожнее, стараясь не скрипеть ступенями. Звонить перестали, но он слышал, как за дверью переговариваются мужские голоса.
Он не знал, что делать. Ведь, наверное, если бы его хотели взять сразу и непременно, заранее зная, что он дома - его жилище уже взяли бы штурмом. К нему пришли, можно сказать, почётно и степенно, со всеми правилами хорошего тона и приличия, через парадную дверь... А что, если её не открывать?
Опомнившись, он посмотрел наверх, продолжая продвигаться к двери. Да, свет в доме уже горел, и снаружи это нельзя было не заметить. Тогда почему они медлят?
В этот момент его нога задела ручку вертикально прислонённого к стене зонта, от чего тот с грохотом рухнул на пол. И за дверью это услышали. Последовали удары кулаком, крики, какая-то неразборчивая ругань, толи яростная, толи радостная. Он в панике бросился бежать обратно на второй этаж. Затем спохватился, повернул обратно и, уже не таясь, прогремел по ступеням вниз, свернул вправо, через кухню в узкий коридор, а оттуда в зал. Где ждала она.
Она сидела как всегда - точно так же, в той же позе и с тем же ровным, чуть вопросительным выражением лица, с которым он оставил её. Взгляд был направлен вниз, на стоящий перед диваном журнальный столик с лакомствами. Казалось, что она удивлена, и не понимает, для неё ли приготовлена вся эта вкусность. Тело её было завёрнуто в огромный, толстый клетчатый плед, и ожидало, пока он принесёт халат и оденет её после ванны. Оставалось лишь радоваться, что за ним пришли уже после того, как он выключил фен, досушив её волосы. Он замешкался, не зная, что делать. План уже созревал в голове, но пока только глобально, каждая мелкая деталь, каждый шаг вызывали растерянность.
Хотя ведь он всегда знал, что так будет. Ну не могло не быть, произошло бы рано или поздно. Неизбежность. Этот всегда висящий над головой камень, тупая боль угрозы в затылке, которая то легко забывается, когда всё тихо, то снова разрастается, когда рядом случается что-то страшное. Предсказуемо, ожидаемо страшное. Такое страшное, что иногда становится если не повседневностью, то как минимум - привычкой. И, тем не менее, человек живёт с этим грузом пока жить позволено, надеясь, что рано или поздно груз спадёт сам. Если не вертеться сильно - может, не заметят?
