Мало этого, он взял с собой в качестве свидетелей двоих молодых сотрудников с моей работы. Все это преследовало одну-единственную цель. Мои юные коллеги, так же как и вахтер баба Дуся, так же как пожилые дамы из соседних домов, которые через окно наблюдали всю эту безобразную сцену, должны были распространить информацию о моем аресте, о моем фиктивном аресте, фиктивном и даже виртуальном аресте, – глубоко убежден, что столь эрудированная дама, как вы, безусловно, знает, что такое виртуальный, – потому что вот он я, никто не лишил меня свободы. И к вам я пришел самостоятельно, в соответствии с собственным глубоким убеждением, что надо всячески способствовать правосудию в его работе по наведению порядка в нашем самом справедливом в мире социалистическом обществе. При входе в ваше учреждение висит лозунг «Коммунизм неизбежен», и мы все это глубоко понимаем и осознаем.
Так вот. Он хотел, чтобы информация о моем аресте распространилась как можно шире с тем, чтобы это подорвало мою репутацию и повлияло на мое служебное положение. И это все – несмотря на то, что мы в нашей передовой конторе куем оборонный щит нашей Родины, столь важный в условиях враждебного нам капиталистического окружения.
Хочу добавить еще: эти мои коллеги, два низших чина, беспардонно рассматривали фотографии моей соседки, на которых она была достаточно оголена, потому что большинство ее фотографий было сделано на пляже. Рассматривали, рассматривали, а потом всячески раскидали эти фотографии.
Но ни у кого из них ничего путного не получилось. Моя соседка восстановила удобный ей порядок фотографий, когда вечером вернулась домой с работы. А Евдокия Прокопьевна, совершенно простая женщина, даже у нее хватило благоразумия понять, что такой арест имеет значения не больше, чем если бы две дворовые собаки подрались из-за третьей собаки женского пола. Повторяю, на меня эти события особенно не повлияли, потому что я не придал им особого значения. Но ведь могло быть и значительно хуже, не так ли?
Борис прочитал исписанные листки, с удовлетворением отметил, что он, видимо, выполнил свою миссию в полном объеме. И подписал снизу, добавив положенные «собственноручно» и «без давления со стороны органов».
«Мадам дознавательница» бегло прочла написанное и красным фломастером подчеркнула особо понравившиеся ей места, такие как: «обаятельная дознавательница», «умная, образованная и к тому же весьма красивая женщина» и «эрудированная дама».
– Ну что же, неплохо, – сказала она. – На сегодня, пожалуй, достаточно. Вы неплохо потрудились, но это совсем не то, что от вас требуется.
Где здесь чистосердечное признание? Да вы не волнуйтесь. Куда нам с вами спешить? Следующий раз вернемся к этому вопросу. А пока подойдите ко мне. Да-да, обойдите стол. Ближе, ближе. Обнимите мои ноги. Да не робейте вы так, что вы, женских ног не видали? Обнимайте, обнимайте. Если хотите поцеловать, поцелуйте. Хорошо, продолжайте. Юбка узковата – извините, такие требования к форме. Я ее немного подниму, чтобы не мешала. Хорошо, хорошо. Закон не суров. Закон ласков с теми, кто уважает закон, с теми, кто любит закон. Кто усерден в выполнении своего долга перед законом. Хорошо, хорошо, хороший послушный мальчик. Я верю, что ты ни в чем не виноват. Продолжай, не останавливайся, у тебя умелый, трудолюбивый язычок.
Борису вспомнилась картина Курбе «Происхождение мира», это было очень похоже. Правильно ли он поступил, что позволил этой женщине так приблизить себя? В конце концов, от нее, наверное, многое зависит. И потом… она довольно эффектная дама. И явно готовилась к его приходу, судя по отсутствию определенного аксессуара женской одежды. А может быть, все было не так – она незаметно удалила этот аксессуар, пока он писал объяснение. Неплохо было бы, если бы этот аксессуар когда-нибудь оказался в его коллекции. Возможно, это эффектная концовка его дурацкого ареста, духоподъемная сцена. Но не факт, что он больше никогда ее не увидит. Вспомнились эротические кадры из «Восемь с половиной» Феллини. «Неплохо было бы добраться до ее фантастической груди», – подумал Борис. Но знаков согласия, несмотря на его попытки, пока не последовало.
Он услышал шорох за спиной. Краем глаза увидел, что в кабинет вошла Нюра.
– Вы уже закончили допрос свидетеля, Эсмеральда Вагиновна?
– Почему ты интересуешься, дорогая?
– Так это же Боря, мой соученик. Я всегда ему симпатизировала.
– Симпатизировала. Это было когда-то. Теперь ты замужняя дама. Твой муж работает в таком солидном учреждении. Иди сюда, Нюра, еще ближе.
Борис почувствовал, как Нюра запустила пальцы в его шевелюру.
– Не останавливайтесь, Борис Илларионович, не останавливайтесь, – услышал он голос «мадам дознавательницы».
Приподняв на мгновение голову, он заметил, что Эсмеральда Вагиновна расстегнула кофточку Нюры и принялась ласкать ее красивую грудь. Нюра закатывала глаза и поощрительно гладила волосы Бориса.
– Как я поняла, вы разрешили ему сделать чистосердечное признание, – сдавленным голосом спросила Нюра. – Это для него хорошо?
