Закончив уборку, Иннокентий, лысеющий зоодворник, ещё раз прошёлся по клетке, и остался удовлетворённый, на твёрдую четвёрку, её чистотой. До пятёрки Иннокентий никогда не дотягивал из-за ржавых прутьев, которые смотрелись вызывающе и портили общую картину. Несколько раз Иннокентий пытался решётку покрасить, но наступала осень, с деревьев опадали листья, а вместе сними, возможно, из солидарности опадала и краска. Посетители, особенно художники-зоореалисты выказывали крайнее недовольство, делая крайним, естественно, Иннокентия, потому что от облезлости страдали их картины. Посетители отказывались покупать осень с ржавыми прутьями. Художникам ничего не оставалось, как писать на бедного зоодворника анонимные доносы, но почта в зоопарке не работала, по причине пьянства почтальона, и доносы копились без ответа. Правда, в список доносителей не входила начинающая зоореалистка Зоя, но её мнение «донос — палка о двух концах» собратья по мольберту пропускали мимо ушей.
А что же было летом, спросите вы? Летом все уезжали в отпуска, а осенью вырисовывалась знакомая всем картина. Наверно, вы уже догадались, что у клетки, которую чистил Иннокентий, должен быть обитатель — это чёрная как зло пантера. Но художники-зоореалисты, следует донести, безжалостно переносили её черноту на свои непродажные картины. В конце концов, чёрная как зло пантера — потускнела. И её, недолго думая, чтобы не портила интерьер, списали. А взамен выписали другую пантеру, ещё злее, чем та, которая потускнела. После недолгих процедур сдачи-приёмки: подлинных печатей, крепких рукопожатий, а также нужных мер санобработки, чёрная пантера благополучно вселилась в убранную клетку.
Выставленная на злобу дня пантера предстала перед зрителями и художниками во всей рыкающей красе. От желающих находиться в авангарде дикообразия, возникла давка. Дети, как и положено, в таких случаях — заныли, а родители, не придумав ничего лучшего кроме как толкаться локтями, с энтузиазмом принялись за дело. Больше всех досталось художникам; их изгнали (кроме Зои), но несколько картин всё же купили (Зоиных картин), поэтому можно смело утверждать, что красота спасла мир. В новом платье Зоя выглядела прекрасно.
Пока человеческая масса хаотичными телодвижениями, методом проб и ошибок, всё-таки родила приемлемую форму обозрения, Иннокентий, находясь немного поодаль, пытался постичь смысл происходящего. Надо признать, зоодворник не любил длинные мысли, чтобы их понимать у него банально не хватало извилин. Вот и сейчас, почувствовав, что мысль слишком длинная, он, не долго думая, разбил её на три короткие. И сразу стал обладателем оригинального мышления. «Во-первых: если человек видит что-то дикое, он должен стремиться к добру, во-вторых: клетка и её содержимое точно обозначает границы смелости и страха и, в-третьих: неплохо бы, на свой страх и риск, выпустить пантеру погулять». Третью короткую мысль Иннокентий признал как неудачную; рядом находились дети и могли испугаться, а детей он любил.
Столпотворение, насмотревшись дикообразия, даже на шаг не приблизилось к доброте; им хотелось дразнить пантеру мимикой. Пока клетка на замке, у зрителей в организме не было ни одной молекулы страха. У всех решительность пересекалась с бесцеремонным бесстрашием. Но до героики созерцания, неожиданно долетел вкусный запах обеда. Человеческая масса, уплотненная в фигуру обозрения, испытав чувства голода, рассыпалась, как карточный домик. Зрители переместились в многочисленные «бистро», а освободившийся у клетки простор заполнил теплый осенней ветер. Обеденное время скоротечно и Зоя, лишившись конкурентов, спешила нарисовать ещё один портрет. К тому же вдохновение её было настолько мимолётно, что могло испариться в любую минуту. Она суетливо двигалась. Рядом с ней, добавляя к порывам ветра клубы пыли, зоодворник машинально махал метлой, при этом постоянно что-то бубнил:
— Достали своими художествами: и рисуют, и рисуют. Живодёры, хоть бы пантеру пожалели.
Задетая за живое Зоя возмутилась:
— Если эти слова относятся ко мне, то это несправедливо. Я люблю животных.
— Вы любите животных?! Смех, да и только!
— Люблю! У меня дома живёт енот, я за ним ухаживаю.
— Вот енота бы и рисовали. А пантеру оставьте в покое.
Пантера, оставшись без внимания толпы, заскучала. Рыкать — нет надобности. Пройдя по границе неволи, в которой решила несмотря ни на что не размножаться, она демонстративно направилась обживать вольер.
Зоя ощутила пустоту: вдохновение, словно птица выпорхнула из рук.
— Ну вот, я так и знала, — пискнула она. — Опять на душе пустыня.
Хлюпая носом, Зоя заплакала, правда, без слёз, возможно, не хотела подмочить макияж. Впрочем, носовой платок приглушал её тоскливые всхлипы. Так обычно плачут артистки бесконечных сериалов, или ученики двоечники. Зоодворник раздумывал, как поступить: дать её закончить бесслёзный монолог, или вставить успокоительное словечко.
— Успокойтесь, — сказал он. — Придёте завтра.
Зоя покрутила головой, что означало «нет».
