Я не видел библиотекаршу, но был уверен, она пялилась мне в спину из-под узких очков-половинок, недовольно поджимала и без того морщинистые тонкие губы. Она, несмотря на строгость, все равно меня любила – давала книжки на срок дольше положенного; позволяла засиживаться за одним из немногих работавших компьютеров и делать задания, когда не хотелось идти домой.
А домой не хотелось идти почти всегда, и это маленькое «почти» занимали те вечера, когда родители уезжали на дачу, или отец оставался в автомастерской допоздна. Все остальное время жизнь с ними казалась чуть меньше, чем невыносимой, – все-таки находиться там я мог, а значит, терпение еще оставалось.
***
Мы приехали в спальный район Москвы. Непохожий на Чертаново, куда центральнее и новее, но все же – спальный. Вокруг стояли разношерстные по этажности, но схожие по цветовой гамме дома, а в центре огороженный коричневым металлическим забором находился трехэтажный лицей. Он, отделанный плиткой с яркими вкраплениями на фоне общего серого, выглядел ярко. Во дворе играли дети – судя по возрасту, началка. Мой был примерно таким же. Оборудованная детская площадка позволяла проводить перемены на улице.
– Ну и на черта мы приперлись, – сокрушалась Анечка, держа под мышкой пластиковую черную папку с листовками и раздаточным материалом. – Ничего нового они от нас все равно не узнают. Расскажем, как препод по микробиологии зачеты принимает? Или, может…
– Замолчи, а?
Пока мы не зашли внутрь, я достал сигареты. Курить перед детишками не позволяла совесть, хотя перед Вадиком я делал это не таясь. Все-таки лицей в центральном частном районе обязывал соблюдать хоть какие-то рамки приличия. Затянувшись, я присел на бордюр, нервно проверил флешку в кармане и с удивлением заметил, что рядом села Аня, достав из кармана тонкие «Kiss». Образ правильной девочки рушился на глазах, хотя за шесть лет мы мало общались, – она была незримым лидером группы, обладая талантами подлизываться и договариваться одновременно. Поэтому негласно ее уважали все, и я в том числе.
Мы молча курили.
– Жвачка есть?
Я молча протянул ей вытянутую из коробки пластинку, обернутую в тонкую фольгу, и затушил окурок о бордюр. Аня зажевала сладость, выкинула фантик вместе с окурком в ближайшую урну и пошла покорять охранника, не хотевшего пускать нас на территорию школы. Все равно пришлось вызывать директора, и за всей этой волокитой безопасности мы опоздали.
Одиннадцатый «А», как нам сказали, сидел в просторном светлом классе. В углу стоял большой фикус, на подоконнике цвели маленькие горшечные фиалки и бегонии, жалюзи скрывали лица учеников от ярких лучей мартовского солнца. Сидевшие за партой на учеников походили слабо: да, все они были в белых рубашках и черных брюках, в галстуках с форменной эмблемой лицея, но их лица – уже взрослые, не по-детски умные, выдавали будущих выпускников. Некоторые смотрели на нас с интересом. А некоторые, как я на скучных парах, гоняли змейку по экрану сотового телефона.
– Убрать гаджеты! – рявкнул учитель, и на последних партах встрепенулись, воровато оглядываясь по сторонам и пряча телефоны в карманы. Я расположился перед ноутбуком за учительским столом, Аня встала перед фоном для проектора, куда я пытался вывести презентацию. Две девчонки, сидевшие за первой партой прямо напротив, хихикали из-за моих потуг, а я начинал заводиться. Одна из них крутила в пальцах ручку, вторая выжидающе смотрела на меня, словно ожидая приближающегося фиаско.
Но презентация все-таки включилась, я вытянулся в кресле и расслабленно щелкал слайды, услышав только первое Анино «Дорогие выпускники!», а остальное осталось за бортом.
Часы тикали, голос старосты, к которому я не прислушивался, методично усыплял. И не только меня, но и тех, кого на последних партах попросили убрать гаджеты. Я прикрыл глаза, наблюдая из-под ресниц за выпускниками. Аня рассказывала им о необходимых документах, плюсах учиться у нас в медицинском, добрых и понимающих – я внутренне посмеялся – преподавателях. Аня умела «ссать в уши» – наверное, поэтому без особых выдающихся способностей шла на красный диплом и подрабатывала на одной из кафедр.
Еще чуть-чуть, и я бы точно всхрапнул, в сон клонило страшно, и даже клацанье пальцем по мышке не пробуждало. Внезапно что-то остро кольнуло, ударило где-то под глазом, и я встрепенулся, мельком успев заметить, что в лицо мне прилетело ручкой.
– Простите! – одна из хихикающих девчонок на первой парте передо мной поднялась. Ручка, которую она долго крутила в руках, валялась на столе передо мной, чудом не выткнув глаз.
– Лукерья! – воскликнул учитель. – Ну вот от кого, а от тебя…
Она подбежала ко мне, быстро осмотрела лицо на предмет повреждения. Видимо, их не было: Лукерья сама себе удовлетворенно кивнула, сцапала ручку, шепнула на ухо скромное «прости» и плюхнулась обратно за парту.
Плюхнулась – не то слово. Грациозно села, перекинув светлые локоны за спину и предусмотрительно сразу убрав ручку в кожаный пенал.
«Лукерья, – подумал я. – Идиотское имя. У богатых свои причуды».
