Что ж, в любом случае отвертеться от заданий он не сможет, поэтому Вэйл не терял надежды если уж не посоперничать с ним, то как минимум полюбоваться.
И все же азарт так отчаянно взял его за горло, что пилот начал насильно отгонять от себя мысли о возможной победе.
А ведь по-хорошему, не будь он последним идиотом, ему следовало бы сделать все для проигрыша, чтобы не дать Лоренте осложнить и без того замороченную миссию своим внезапным милосердием к Наю. Но Вэйл был идиотом — глупым и честолюбивым. Тюрьма не вытрясла из него ни гордыню, ни совесть, а поэтому он продолжал честно делать то, что мог, и выкладывался на полную катушку всегда, когда это было необходимо.
Он все еще жил полетами, как и раньше, с того самого дня, когда впервые оказался в кресле пилота. Как бы не было трудно, как бы не хотелось обматерить свою лодку, соперников, самого себя — он наслаждался каждым мгновением этой гонки. Кровь его кипела от возбуждения и восторга, а сам Вэйл словно очнулся от долгой-долгой спячки.
Он смог оторваться от Хэ и даже почти нагнал Сесиль, когда все это потеряло всякую важность — в поле зрения вновь появился Алмаз. И для Вэйла остались только они двое. Одна за другой мелькали выполненные фигуры — Чарли брал их так играючи, что, не будь в гонке заданий, расположенных в определенных местах, все выкрутасы были бы выполнены с рекордом по времени.
Это Вэйлу пришлось расстараться со всеми этими виражами — пот лился с него рекой, руки тряслись от перенапряжения, пока вся автоматика лодки спешила измерять и подсчитывать все то, что он накрутил в угоду идиотским правилам Эйприла. Задания выполнялись, лампочки зажигались — он успел забыть про Хэ и трясущегося гонщика одиннадцатого. Важен был только он сам и две лодки — одна снизу, другая сверху. Сесиль и Чарли.
Стало видно, что девка занервничала — лодка ее шла по-прежнему ровно, но заметно приподнялась над домами во избежание всяких казусов — да и Алмаз снизился до такой степени, что Вэйл отчетливо различал его машину. Приближение финиша раскололо даже таких…
И все же зевать по сторонам было не время. Если Вэйл и вправду хотел урвать хоть что-то, надо было поднапрячься.
Он сознательно не читал список заданий перед гонкой — его мало волновало, с чем придется иметь дело, в особенности, если собираешься намеренно проигрывать — но теперь, когда азарт и гордыня сделали свое дело, а отрыв от Чарли без прикрас можно было бы назвать ничтожным, он горько пожалел о собственной недальновидности.
Потому что последнее задание придумывал либо садист, либо идиот, ничего не смыслящий в физике подобных полетов.
Еще страшнее было представить, сколько денег Эйприл отгрузил на постройку “реквизита”.
Конечно, небольшие размеры этих лодок позволяли соорудить нечто подобное в небе над городом — судя по всему, даже с подъемным механизмом, потому как всю эту громадину, виси она в воздухе все время, не заметить было бы невозможно — но лабиринт в любом случае остается лабиринтом, громоздким и сложным сооружением, требующим недюжинных ресурсов и усилий для воплощения.
Неужели все это окупилось?
По мере того, как претенденты на победу приближались к месту прохождения последнего задания, лабиринт, издалека похожий на огромную коробку, поднимался все выше на толстенных механических сваях, пока не достиг максимальной своей высоты — почти той же, на которой Вэйл старался идти всю гонку.
Один вход, один выход. Куча поворотов и тупиков. Минимальная скорость. Вэйл без раздумий дал бы в рожу тому, кто придумал это испытание.
“Бедный движок и маневровые” — подумал он, поглаживая приборную панель, что верой и правдой служила ему всю гонку.
Впрочем, свое мнение насчет скорости, с которой придется тащиться по этому лабиринту, Вэйл мог засунуть себе в задницу, потому что Чарли Алмаз не считал нужным плестись даже в закоулках глухих деревянных стен, скрепленных толстыми столбами и массивными петлями — он пустил туда свою лодку почти на той же скорости, с какой летел все время до этого.
В том, что этот человек сросся с аппаратом и стал его частью, не осталось никаких сомнений, когда Вэйл увидел, как плавно и с какой ювелирной точностью Чарли вписался в поворот. Он словно вел карету, запряженную самыми вышколенными лошадьми на свете, а не воздушную лодку.
Алмаз скрылся в дебрях лабиринта, и Вэйл следом за ним вкатился в узкий, с двух сторон ограниченный стенами проход. Повсюду мелькали датчики, следящие, чтобы лодка шла на разрешенной высоте и не пыталась смухлевать, возвысившись над лабиринтом и высмотрев правильную дорогу к выходу.
И без того нервную обстановку усугубляло еще и то, что в затылок дышала Сесиль. Если ей повезет выбрать правильный поворот, а Вэйлу выпадет ткнуться носом в тупик, девка в лучшем случае вырвется вперед, а в худшем — получит недюжинную фору. В то же время, если он не допустит ни одной ошибки, то сможет добраться до выхода из лабиринта даже раньше Чарли — и победа будет почти что в кармане!