Темные головы беззвучно двигаются за стеклом, как в немом театре теней. Пару минут я просто гляжу на них. Я как будто обретаю какую-то власть, вот так наблюдая за ними. Наверное, именно это чувствовал и он. Человек с кинжалом.
Я давно заметил за столовой небольшой сарай с хлипким замком, так что иду прямо к нему и пытаюсь сбить замок камнем. Задерживаю дыхание после каждого удара, но ночь остается тихой, вокруг никого нет.
Я залезаю в усыпанное стружками помещение. Из темноты выплывают лес и деревья, нарисованные на кулисах. Видимо, театральное отделение хранит тут свой реквизит. Присаживаюсь на пыльный золотой трон, обитый бордовым плюшем. Хлопья золотой краски нежно льнут к моей одежде, оседают на волосах. Стрелки на часах медленно ползут по циферблату.
Я проскальзываю в комнату где-то в шесть утра.
Скай читает в кровати перевернутую вверх ногами книгу. На нем полосатая пижама. У него красное лицо и мокрые волосы. Он что, душ принимал? Кажется, Скай не удивлен моему приходу – наверное, слышал грохот тяжелой пожарной двери под лестницей.
– Привет, Уайлдер, – говорит он, переворачивая «В поисках утраченного времени».
– Ты спал?
– Спал, но тут было странно одному. Я скучал, дружище, – быстро добавляет он.
Я забираюсь в кровать и моментально засыпаю – если честно, даже просыпаю свое первое занятие по экономике. Проснувшись, я в панике вскакиваю. Подушка покрыта опилками и хлопьями краски, осыпавшимися с моих волос.
Я покупаю новый замок для сарая и оставляю ключ себе. По крайней мере, теперь у меня будет теплое место, куда можно уходить по ночам.
На первый взгляд дверь сарая выглядит нетронутой. Но если кто-нибудь попытается открыть ее старым ключом, тогда, конечно, возникнут проблемы. Хотя думаю, все будет нормально: в этом семестре ставят «В ожидании Годо»[11]. Режиссер решил, что героями будут американские пехотинцы, дислоцированные во Вьетнаме. Так что особых декораций там не потребуется: только синий задник и немного песка.
И мне с лета не удавалось высыпаться лучше, так что, думаю, одна-две ночи в неделю – небольшая плата.
Я не могу нигде найти ручку, так что на автомате открываю прикроватную тумбочку Ская. Из темноты на меня смотрят два блестящих глаза – я вздрагиваю, и мое сердце замирает.
Это маленькая куколка, сделанная из чего-то темного и жесткого. Шерсть? Конский волос? Нет, тоньше. Глаза как будто сделаны из кости; я присматриваюсь и вижу, что это два маленьких человеческих зуба. Я беру ее в руки. Она тяжелее, чем кажется.
– Что ты делаешь? – я вижу бледного Ская, который смотрит на меня выпученными глазами. Я кладу куклу обратно в ящик и вытираю потные руки о брюки. Мне стыдно, как будто я вторгся в его личную жизнь.
– Я не хотел… я искал ручку.
Скай натянуто улыбается, лезет в карман и протягивает шариковую ручку.
– Что это? – спрашиваю я. – Что за кукла?
Сначала мне кажется, что он не ответит. Но потом Скай говорит.
– Она магическая. Помогает уничтожать врагов. – Я не могу удержаться от смеха, когда он произносит эту фразу своим нежным голосом. Но потом вижу его лицо.
– Но что это, Скай?
Он тяжело опускается на кровать.
– Когда я был маленьким, со мной кое-что случилось. Я этого не помню, но родители испугались до смерти. Мама клянется, что это меня изменило. Что после этого я стал другим. Знаешь, мои родители очень верующие люди. Так что в нашем доме ни для чего необычного места не было. Поэтому в тринадцать родители отправили меня в одно место. В лагерь. Там меня должны были перевоспитать, – Скай вздрагивает. – Это называлось исправительная терапия. Типа «ой, у вас тут сломано, нужно исправить».
Я слышал о подобных местах. В «Нью-Йоркере» об этом была статья.
– И что они… с тобой делали?
– Они… нет, неважно. История не об этом. Была зима, и мы тогда спали в маленьких деревянных домиках – я и остальные мальчики. Было ужасно холодно. По утрам нас пускали в бытовки, где спали вожатые, чтобы мы наводили там порядок – заправляли постель и всякое такое. Они обогревались, поэтому мы пытались заправлять каждую постель как можно дольше, чтобы хотя бы пальцы успеть отогреть. Помню, как я тогда думал: если жизнь может быть такой жалкой, тяжелой и печальной, значит, должна быть и противоположная сторона. Какая-то сила. Может быть, магия. И тогда я решил, когда вырасту, научиться этой магии и наказать их всех. Я начал собирать волосы с подушек вожатых и сплетать их вместе. На самом деле за три месяца люди теряют очень много волос, – с этими словами Скай берет в руки куклу. – И тогда я сделал это. Зубы мои – у меня выпали молочные, и я их сохранил. – Он аккуратно убирает куклу обратно в ящик. Даже когда он задвигает его, я все еще чувствую взгляд двух зубных глаз. – Не знаю, зачем я ее храню. Просто утешение для одинокого несчастного ребенка.
– У меня была знакомая, которая пользовалась похожей магией, – задумчиво произношу я. – Или говорила, что пользуется. Но она ей никогда не помогала. – Я представляю себе куклу: ее зубные глаза, жуткое тело из волос. – А тебе помогла?
