Мы снова заворачиваем за угол и оказываемся в длинном Зале боевой славы. По сравнению с суматохой на площади здесь спокойно. Живописные военные сцены, вдали от наружного хаоса, высятся, заставляя нас чувствовать себя крошечными в блеске этого старинного великолепия. Если бы не далекий вой самолетов и не ошеломляющий гром, я бы заставила себя поверить, что вижу сон.
– Действительно, – говорит Эванжелина и сбивается с шага – совсем чуть-чуть, так что остальные не замечают. Но я замечаю. – Какая трата сил.
Она разворачивается с кошачьим изяществом, выбросив вперед обе руки. Такое ощущение, что время замедлило свой ход. Пластины брони срываются с ее запястий, быстрые и смертоносные, как пули. Их края сверкают – они остры, словно бритва. Шипя, они рассекают воздух. И плоть.
Чары тишины внезапно спадают – такое ощущение, что с меня сняли огромный груз. Рука Клевер выпускает мою шею, ее хватка слабеет. Она падает.
Четыре головы, из которых льется кровь, падают на пол. За ними следуют тела в белых одеяниях, с руками, обтянутыми перчатками. Глаза у всех открыты. У них не было и шанса. Запах и вид крови ошеломляют меня, и я чувствую во рту горький вкус желчи. Единственное, что сдерживает тошноту, – это зазубренное острие страха.
Эванжелина не собирается сажать меня в поезд. Мне конец.
Эванжелина выглядит пугающе спокойной для человека, только что убившего четырех сородичей. Металлические пластины возвращаются на место. Целительница Рен стоит неподвижно, глядя в потолок. Она не хочет смотреть на то, что случится дальше.
Нет смысла бежать. Поэтому лучше принять смерть лицом к лицу.
– Если встанешь на моем пути, я убью тебя медленно, – шепчет Эванжелина, переступив через труп, чтобы схватить меня за шею. Я ощущаю ее дыхание. Теплое, пахнущее мятой. – Девочка-молния…
– Тогда давай покончим с этим раз и навсегда, – выговариваю я сквозь зубы.
В этот момент я понимаю, что глаза у нее не черные, а угольно-серые. Как грозовая туча. Они сужаются: Эванжелина решает, как меня убить. Она сделает это вручную. Мои оковы не позволят ей воспользоваться способностью. Но с тем же успехом справится и обыкновенный нож. Надеюсь, я умру быстро… хотя сомневаюсь, что Эванжелина настолько милосердна.
– Рен, будь добра, – произносит Эванжелина, вытянув руку.
Вместо кинжала целительница выуживает ключ из кармана Трио – ныне безголового трупа. Она кладет его на ладонь Эванжелины.
Я немею.
– Ты знаешь, что это.
Как я могу не знать? Я мечтала о нем.
– Давай договоримся.
– Давай, – шепотом отвечаю я, не сводя глаз с шипастого кусочка черного металла. – Я согласна на что угодно.
Эванжелина хватает меня за подбородок, заставляя поднять голову. Я никогда не видела ее в таком отчаянии, даже на арене. Взгляд у нее плавает, нижняя губа дрожит.
– Ты потеряла своего брата. Не забирай моего.
В моей груди вспыхивает ярость. Что угодно, но только не это. Потому что я думала о Птолемусе. В мыслях я перерезала ему горло, разрывала его на части, убивала электрическим током. Он убил Шейда. Жизнь за жизнь. Брат за брата.
Пальцы Эванжелины впиваются в мое тело, ногти грозят прорвать кожу.
– Если ты лжешь, я прикончу тебя на месте. А потом остальных твоих родичей.
Где-то в запутанных коридорах дворца раздается эхо битвы.
– Мэра Бэрроу, делай выбор. Оставь Птолемуса в живых.
– Он будет жить, – хрипло отвечаю я.
– Поклянись.
– Клянусь.
На глаза наворачиваются слезы, когда она быстро снимает один браслет за другим. Эванжелина отшвыривает их как можно дальше. Когда она заканчивает, я уже плачу вовсю.
Без кандалов, без Молчаливого камня мир кажется пустым и легким. Он не имеет веса. Такое ощущение, что я сейчас улечу. Слабость почти изнурительная, хуже моей последней попытки побега. Полгода заключения взяли свое. Я пытаюсь призвать способность, ощутить лампочки над головой – но едва чувствую гудение электричества. Сомневаюсь, что смогу хотя бы отключить их – то, что когда-то принимала как данность.
– Спасибо, – шепотом говорю я. Никогда не думала, что скажу это Эванжелине. Мы обе смущены.
– Хочешь поблагодарить меня, Бэрроу? – бормочет она, ногой отпихивая оковы. – Тогда сдержи обещание. И пусть это проклятое место сгорит.
Прежде чем я успеваю сказать, что не в состоянии сражаться, что мне нужны дни, недели, месяцы, чтобы оправиться, Рен касается руками моей шеи. И я понимаю, зачем Эванжелина тащила с собой целителя. Не для себя. Для меня.
Тепло течет по моему позвоночнику, вливаясь в вены, кости, мозг. Оно струится по мне с такой силой, что исцеление буквально причиняет боль. Ошеломленная, я падаю на колени. Ничто больше не ноет и не тянет. Дрожащие пальцы, слабые ноги, вялый пульс – все эффекты Молчаливого камня исчезают от прикосновения целительницы. Мой разум никогда не забудет, что со мной произошло, но тело быстро забывает.
Электричество возвращается приливом, из глубины. Каждый нерв, вопя, пробуждается к жизни. На люстрах вдоль всего коридора раскалываются лампочки. Скрытая камера видеонаблюдения взрывается дождем искр и мелких проводов. Рен, взвизгнув, отпрыгивает.
