– Испортил такую отличную пробежку, – с упреком говорю я и беру его за руку.
Кэл криво улыбается, так широко, что возле глаз у него появляются лучики. Гроза приближается, и я чувствую, как гудит ее электрическое сердце. Мой пульс выравнивается, примеряясь к нему, но я отгоняю соблазнительное мурлыканье молнии. Нельзя давать себе волю так близко от базы.
Дождь я не контролирую, и он обрушивается на нас внезапной стеной, так что мы оба вскрикиваем. Те части моей одежды, которые еще не пропитались потом, живо промокают. Внезапный холод поражает нас обоих, особенно Кэла.
Его обнаженное тело исходит паром, торс и руки заволакивает тонкий слой серого тумана. Капли шипят и вскипают, касаясь кожи. Успокоившись, Кэл остывает, но от него по-прежнему исходит тепло. Я инстинктивно прижимаюсь к нему, дрожа от холода.
– Надо вернуться, – бормочет он, уткнувшись мне в макушку.
Голос Кэла гулко отдается в груди. Моя ладонь касается того места, где его сердце отбивает чечетку. Оно гремит под моей рукой, составляя разительный контраст со спокойным лицом принца.
Что-то не позволяет мне согласиться. Что-то тянет, глубоко в душе. Что-то, чему пока нет названия.
– Да? – шепотом спрашиваю я, ожидая, что дождь заглушит мой голос.
Кэл крепче обвивает меня руками. Он всё слышал.
Деревья покрыты свежей листвой, еще недостаточно широкой, чтобы дать надежное укрытие от дождя. Но со стороны улицы она вполне нас прикрывает. Я бросаю в грязь рубашку. И рубашку Кэла тоже, так что мы теперь на равных. Дождь падает крупными каплями, и все они текут по моему лицу, вдоль хребта, по рукам, которыми я обвиваю Кэла. Холодные сюрпризы. Горячие пальцы ведут битву с ними у меня на спине. Они двигаются вдоль позвоночника, нажимая на каждую косточку. Я делаю то же самое, пересчитывая Кэлу ребра. Он дрожит – и не от дождя, – когда мои ногти царапают ему бок. Тогда он берется за дело зубами. Они касаются моего подбородка, потом находят ухо. На мгновение я закрываю глаза, не в силах делать ничего – только чувствовать. Каждое ощущение – фейерверк, молния, взрыв.
Гром слышится ближе. Как будто его влечет к нам.
Я провожу пальцами по волосам Кэла, слегка тяну за них. Ближе. Ближе. Ближе. У него вкус соли и дыма. Ближе. Все никак не успокоюсь.
– А ты раньше это делал?
Не страх, а холод заставляет меня дрожать.
Кэл откидывает голову, и я готова протестующе заскулить.
– Нет, – шепотом отвечает он, глядя в сторону.
С темных ресниц капает вода. Он стискивает зубы, словно от стыда.
Как это похоже на Кэла – стыдиться таких вещей. Ему хочется заранее знать итог. Иметь ответ на вопрос, прежде чем его зададут. Смешно…
Это другая битва. Здесь не может быть тренировок. И вместо того, чтобы надевать доспехи, мы избавляемся от остатков одежды.
Проведя полгода рядом с Мэйвеном, всецело отдавшись злу, теперь я бесстрашно отдаю свое тело человеку, которого люблю. Пускай и в грязи. Молнии сверкают над головой и у меня в черепе. Нервы так и вспыхивают. Уходят все силы, чтобы не позволить Кэлу почувствовать неладное.
Его грудь вспыхивает под моими ладонями, наполняясь безрассудным жаром. Рядом с мной он кажется еще бледнее. Он зубами расстегивает свои огненные браслеты и бросает их в кусты.
– Хорошо, что дождь, – бормочет он.
А я не согласна. Я хочу гореть.
Я отказываюсь возвращаться домой по уши в грязи, а поскольку Кэл поселился в казарме, пойти помыться к нему нельзя – я не готова делить душевую с десятком солдат. Он выбирает листья из моих волос, пока мы направляемся к госпиталю – приземистому зданию, заросшему плющом.
– Ты похожа на куст, – говорит он, сияя улыбкой маньяка.
– Именно это ты и должен был сказать.
Кэл фыркает.
– Откуда ты знаешь?
– Я… проехали, – я уклоняюсь от ответа, ныряя в дверь.
Госпиталь почти пуст – в нем лишь несколько медсестер на дежурстве, а пациентов практически нет. Целители делают труд врачей почти излишним – они нужны только в случае продолжительного заболевания или необыкновенно сложной травмы. Мы в одиночестве шагаем по серым коридорам, под резким светом флуоресцентных ламп, в приятном молчании. Мои щеки горят, а разум борется сам с собой. Инстинкт подсказывает втолкнуть Кэла в ближайшую комнату, войти следом и запереть за собой дверь. Здравый смысл говорит: нельзя.
Я думала, что всё будет по-другому. Что я буду чувствовать себя иначе. Прикосновение Кэла не стерло следы Мэйвена. Мои воспоминания никуда не делись, они так же болезненны, как накануне. Как бы я не пыталась, я никогда не забуду пропасть, разделяющую нас. Никакая любовь не сотрет былые ошибки.
Сестра с охапкой одеял быстрым шагом выходит из-за угла. Она останавливается, увидев нас, и чуть не роняет свою ношу.
– О, – говорит она. – Как вы быстро, мисс Бэрроу.
Я краснею еще сильнее, а Кэл маскирует смешок кашлем.
– Простите?
Она улыбается.
– Мы только что за вами послали.
– Э?
– Пойдемте, милочка, я отведу вас к ней.
Сестра жестом зовет меня за собой, перехватив одеяла поудобнее. Мы с Кэлом смущенно переглядываемся. Он жмет плечами и рысит следом, необыкновенно беззаботный. Ни следа армейской подозрительности.
