Кроме упомянутых комитетов, город не имеет никаких органов самоуправления, считается, что все граждане равны, и среди равных не может быть кого-то самого главного. Есть ли президент, император, вождь или кто еще – на самом деле никто не знает, все искренне верят в отсутствие такового.
Изложив все это, Бульбулитко перевела дух и глотнула воды из стоящей на столике кружки. Офа и Кира переглянулись: если Бульбулитко все же больна, то у нее невероятно богатая фантазия для человека, потерявшего рассудок. Если же нет, а надо признать, говорила она очень убедительно, то когда это все успело произойти, ведь с последнего визита женщин в Москву прошло всего несколько лет…
– Кто это придумал? Как это случилось? – занервничала Кира.
И тут лицо спутницы впервые приняло удивленное выражение.
– Вероятно, сейчас можно утверждать, что в случившемся виноват кто-то «сверху», кто-то все ловко подстроил и рассчитал все ходы, но такие доводы будут просто-напросто полной чушью, ведь в случившемся нет других виноватых, помимо самого народа. Именно он допустил такой ход событий, именно он радостно встречал очередные абсурдные указы комитетов, он ликовал, когда находили все новых и новых шпионов, именно он и никто другой! Любое посягательство на свободу с позиции силы есть не что иное, как открытое спрашивание разрешения к этому у масс. И неважно, чья это свобода – коллеги, соседа, друга, незнакомца, – даже если сегодня пропустить их вперед, то завтра следующим станете вы. Невозможность удержания свободы в равновесии, невозможность ее становления как структуры в новом обществе, принятия ее как данности, а не как прикладного преимущества – все это стало причиной изменений в сознании населения. Свобода теперь признается страшной ложью, человек был помещен в королевство, в котором давно уже победили зеркала, где дождь и образованные им лужи стали признаками изобилия в городе, где щербатый тротуар по утрам не внимает радостно лучам восходящего солнца, а, опасаясь грядущей поступи тяжелых ног, покрывается новыми старческими морщинами. После долгих лет поиска и освобождения от оков человеку стало тесно там, где его ограничивал только воздух и за ним подглядывали только звезды, это оказалось слишком наглым и пошлым…
Череда деревень и сел за окном прекратилась, когда чей-то чеканный голос, доносящийся издали, грозно прокричал: «Остановка конечная – Москва». Офа c Кирой поспешили собраться, а загадочная госпожа Бульбулитко исчезла также неожиданно, как и появилась.
В черном как тушь звездном небе брезжила бледная Луна, ее слабое сияние освещало макушки заснувших неподалеку елей и массивное здание вокзала, чем-то похожего на огромную елочную игрушку. Пронзительное пламя фонарей взрывало своей яркостью темноту перрона. Суета испуганных лиц грозной тенью скользила вдоль станции и, обгоняя восточный ветер, захватывала все больше прибывших людей. В воздухе повисла хрупкая нерешительность и небо, будто бы пойманное за хвост, вздохнуло ночным холодом и разразилось мрачным осенним плачем. На и без того тесной территории распустились черные зонтики, они толкались, падали, их уносило ветром и вновь возвращало в родные руки. Повсюду стояла толчея, а неприятные звуки, доносившиеся со всех сторон, смешивались и объединялись в общий гул, похожий на паровозный гудок. Но самым ярким и звучным был окружавший станцию собачий лай, и если бы мы могли подняться в небо над вокзалом, то увидели бы зловещую картину – все входы и выходы были перекрыты людьми в погонах. Неожиданно волной пронесся ропот: «Кругом полицейские». Ширилось ощущение безнадежности, по людской глади пробежала рябь, и напуганная толпа стала взволнованно перетекать от одного края перрона к другому. Кто-то взмолился о помощи, кто-то упал, возле поезда закричал маленький ребенок. Вдруг чей-то хриплый громоподобный голос вспорол воздух: «Тишина!» Взревел рупор, и от этого короткое слово еще несколько секунд звенело в ушах.
– Тишина! – прозвучало снова, и толпа притихла. Когда стало слышно, как тикают часы на здании вокзала, раскатистый голос продолжил: – Согласно новому постановлению Комитета тени и снов, все, вновь прибывшие из других городов пешком, на колесах, по воде или по воздуху, доставляются в отделы комитета для прохождения освидетельствования и выдачи разрешения на нахождение в городе. Все ваше близкие проинформированы. Скоро будут машины!
Голос покряхтел еще что-то невнятное и умолк. Толпа мигом ожила, и в воздухе пронесся странный гул, выражавший не то страх, не то недовольство. Десятки зонтиков вновь поднялись над головами. Какой-то высокий мужчина в коричневом пальто приподнялся на цыпочки, окинул взглядом перрон, нашел глазами массивную арку выхода, и с довольным лицом и стал живо проталкиваться в ту сторону. Вскоре за ним последовали все остальные.
