Американский романист Рассел Хобан — явление для Соединенных Штатов необычное. Начать с того, что в 1969 году он перебрался на жительство в Лондон. Этот город избран местом действия многих его романов, знаменитый лондонский акцент (который так трудно передать при переводе) используется им с потрясающей виртуозностью, и это дает основания многим критикам полагать, что Хобан — коренной лондонец. Однако этот сын эмигрантов из украинского городка Острог родился в 1925 г. в Лансдейле, Пенсильвания, во Вторую мировую войну участвовал в итальянской кампании и был награжден Бронзовой звездой. После войны он переезжает в Нью–Йорк, где зарабатывает на жизнь иллюстрированием книг, писанием рекламных роликов, в общем, всем тем, чем впоследствии станут заниматься его герои. Возраст, участие во Второй мировой, переезд в Нью–Йорк — все это напоминает биографии целого поколения американских писателей, к которому принадлежат Норман Мейлер, Дж. Д. Сэлинджер, Курт Воннегут и Джозеф Хеллер. Но Хобан никогда особенно не участвовал в бурной жизни литературного Нью–Йорка. Его первыми книгами становятся книги для детей, самая известная из которых, роман «Мышь и ее дитя», вышедший в 1967 году, признан уже классикой жанра и ценится критикой наряду с произведениями Андерсена и Милна. С 1973 года он начинает писать «взрослую» прозу: один за другим в свет выходят его романы «Лев Воаз–Иахинов и Иахин–Воазов», «Кляйнцайт», «Дневник черепахи», «Риддли Уокер», «Пильгерман».
Проза Хобана — притчевая, полная мифологических аллюзий, языковых игр и черного юмора — заслужила среди критиков прозвание «магический сюрреализм». Лучшим образцом этого сюрреализма является предлагаемый читателю роман «Кляйнцайт» (1974), черная притча на тему греческого мифа об Орфее. Главный герой романа, Кляйнцайт (что по–немецки означает «маленькое время», а в переводе на английский оборачивается другим смыслом и приобретает значение «заурядного, рядового») внезапно получает увольнение, ощущает непонятную боль, оказывается в госпитале, влюбляется в прекрасную Медсестру, и все это в один день. Затем оказывается, что болезнь его лежит не где-нибудь, а в области гипотенузы, диапазона и асимптот. Игра продолжается, и на сцену выходят стретто, тема и ответ, фуга и прочие музыкальные термины, что превращает болезнь Кляйнцайта в метафору, условие человеческого существования в том странном городе, состоящем только из Госпиталя и Подземки, который в то же время является и Лондоном 70–х со всеми характерными его приметами. Кляйнцайт — господин Заурядов и Орфей, его Медсестра — Эвридика, Подземка — царство мертвых, Аид, и сами персонажи не устают повторять, что они — часть мифологического сюжета, такого же древнего, как сама жизнь. Вся эта игра смыслами и безоглядное переворачивание, травестирование известных сюжетов напоминает Джойса, а сам Хобан называет также Конрада и Диккенса. В тексте же постоянно упоминаются Фукидид, Платон, Ортега–и-Гассет, Вордсворт, Мильтон, цитируются отрывки из их произведений, — Хобан мастер литературных реминисценций. «Кляйнцайт» — роман о писании, о шатких, неустойчивых отношениях между искусством и действительностью.
Это — первый перевод Рассела Хобана на русский язык.
Вот опять, точно разряд по проводу. Вспышка ясной ослепительной боли прокатывается из точки А в точку В. Откуда взялось это А? И что за В? Кляйнцайт не желал этого знать. Он-то думал, что его гипотенуза с другого боку. Хотя кто ее знает. Ему всегда было боязно смотреть на анатомические рисунки. Ну да, мышцы. Но органы, нет. Вечно ждешь неприятностей от этих органов.
Вспышка боли. Снова от А до В. Его диапазон был тверд на ощупь, распух. Сухая кожа на черепе отслаивалась чешуйками. Он приблизил лицо к зеркалу, висевшему в ванной.
Я существую, заявило зеркало.
Ну, а я? — спросил Кляйнцайт.
А это уже не моя печаль, отвечало зеркало.
Ха–ха, засмеялась больничная койка. Ее смех прозвучал не рядом с Кляйнцайтом, она даже не могла его видеть, поскольку находилась на другом конце города. Ха–ха, засмеялась больничная койка и затянула песенку, которая проникла сквозь ее железные ребра, оцарапав эмаль. Ты и я, от А до В. Я припасла для тебя подушку в моем изголовье, пела койка, в моих ногах уже висит табличка с твоим именем. Медсестра и ее сиделки вслушиваются в ночь. Капельницы и бутылочки, кислородные баллоны и маски. Все ждет. Будь как дома.
Отвали, сказал Кляйнцайт. Он оставил зеркало пустым и отправился на работу, спустился вслед за своим лицом в Подземку, сел в поезд. В руке дипломат, под мышкой Фукидид, пингвиновское издание «Пелопонесской войны». Книга, которую он носил с собой, он даже еще не открывал ее.
