– Бабуль, в прошлом месяце пололи, – Наташа взяла с широкого подоконника тарелку с блинами и поставила на середину стола. Потом открыла холодильник, достала банку с вареньем и наполнила фигурную стеклянную вазочку.
– Как же, а дожди? Ты посмотри, сколько дождей нынче. Всё травой заросло. Вон на поле на вашем полыни по пояс.
– Ну да, – Наташа убрала банку в холодильник.
– Ты если не хочешь, не ходи. Я сама управлюсь, посижу там, помолюсь, поговорю с ними, – глаза у бабки вмиг наполнились слезами. Она принялась утираться кончиком платка. – Мне и не тяжело. Да и полоть там немного.
– Да нет, бабуль. Пойдём вместе.
– Ты моя хорошая! – бабка схватила Наташину руку и поцеловала. – Храни тебя господь. Какая же я старая, Наташенька. Господи, господи, дай сил ещё пожить, тебя на ноги поставить.
Не успела Леся зайти домой, как её тут же отправили в магазин за продуктами. Вернулась она совсем разбитая. Тихо прокралась на кухню, а там мать стоит у окна и курит в форточку.
– Мам, – позвала Леся.
Та вздрогнула, смутилась и быстро выкинула сигарету на улицу, даже не затушив.
– А если там внизу кто-нибудь? – Леся сгрузила на стол сумку с продуктами.
– Ты мне что тут устроила? – накинулась на неё мать. – Я тебе коробку брать разрешала? Намусорила, лук весь рассыпала.
Леся села за стол, опустила голову на руки и разрыдалась в голос. Мать тут же подскочила к ней.
– Дочь, ты чего? Что случилось? Тебя кто-то обидел?
– Мама! – выдавила Леся, захлёбываясь слезами, и кинулась ей на руки. – Какие все злые, мама! – причитала она. – Почему меня никто не любит, ведь я стараюсь…
– Ну как же, доченька, я тебя люблю, – тараторила мать, поглаживая её по плечам, целуя в щёки, в лоб. – Папа тебя больше жизни любит, он никого так не любит, как тебя.
– Мама, я так соскучилась.
– Я тоже, я тоже, родная, – мать вытерла щёки Леси. – Ты же знаешь, летом самые экспедиции. Хочешь, позвоним ему сейчас? Он рад будет.
– Давай, – Леся подошла к кухонной мойке и умылась.
– Мама, – позвала она, – не кури больше, пожалуйста. И папа не любит…
– Не буду, – пообещала мать.
Симкина сидела на той самой лавке в соседнем дворе и утаптывала каблуком сандалии пыль под ногами. Случайно завалявшаяся в кармане таблетка антигистаминного и ингалятор постепенно помогали. Глаза отпускало, слёзы течь перестали и отёчность, судя по ощущениям, спадала, хотя в носу всё ещё хлюпало. Ей бы домой, принять холодный душ и немного поспать, но там мать, которая обязательно догадается, что Вера опять шлялась по полю. А это грозит домашним арестом на неделю, а то и больше, и очередным походом в поликлинику к Палсимычу. Аллерголог, дай волю, посадил бы её в стерильный пластиковый мешок и держал в изоляции, никогда не выпуская.
«Хотя какая теперь разница?» – размышляла Симкина.
На улице ей делать нечего. Не с малышнёй же в песочнице куличи стряпать. С Ирой и компанией покончено навсегда. Они и сами не захотят общаться. Ведь она, Симкина, – предатель. Уж Ира расстарается, расскажет во всех подробностях и про дневник, и про запись… Жальче всего ссорится с Лесей, ведь та, на самом деле, славная и очень добрая. Однажды даже подарила Вере свой старый сотовый, когда отец ей новый из командировки привёз. А могла бы Ире отдать или хоть Наташке, или вообще никому.
Симкина достала из кармана телефон, покрутила в руках. Наверное, придётся вернуть. А она уже музыки накачала…
«Может, ещё обойдётся?» – подумала Вера, сунула сотовый назад и аккуратно поскребла зудящее веко.
– Ты тут чё забыла?
Вера вздрогнула и подняла голову.
– Да я так, – ответила она Максу, который неожиданно появился у подъезда своего дома. – Вот решила посидеть…
Макс пинал бордюр запыленным кедом, кривил пухлые губы и смотрел в сторону.
– Ну чё, похоронили? – слишком бодро спросила Вера и тут же сникла, понимая, как нелепо прозвучал вопрос.
– Ага, – буркнул Макс.
Он не уходил, но и на разговоры был явно не настроен сегодня.
– Ну ладно… – Вера соскользнула с лавочки и медленно побрела домой.
– Тебе, кстати, бойкот, – крикнул ей вдогонку Макс.
Симкина вернулась. Она серьёзно посмотрела на Макса. Тот опять принялся сосредоточенно изучать что-то вдалеке.
– Ты теперь тоже со мной не разговариваешь? – спросила Вера.
– А я-то тут при чём? – выпалил тот. – Я вообще не с вашего двора. Меня ваши тёрки не касаются.
– Удобно, – она сощурила свои и без того заплывшие глаза. – И в школе ты меня стороной обходишь.
– И чё?
– А знаешь, ты не притворяйся особенным. Будь как все, – Вера развернулась и зашагала прочь. – Бойкот, значит, бойкот! – крикнула она, не оборачиваясь.
Макс сделал неуверенный шаг в сторону Симкиной, но передумал и быстро скрылся в своём подъезде.
Светка с интересом наблюдала за сценой между старшими, сидя в песочнице неподалёку. Как только Симкина и Макс разошлись в разные стороны, она кинулась к Рите на качелях.
– Рит! А давай тоже кому-нибудь бойкот объявим, – вдруг предложила Светка подруге.
– А кому? – спросила та и принялась оглядываться.
– Ну вон хоть Дениске с первого подъезда.
