Повести «Сосунок», «Отец», «Навсегда» опубликовало всесоюзное издательство «Советский писатель», три следующие — «Егерь», «ВОВа», «Клянусь!» — разные другие издательства. Все вместе, эти повести, как и пока ещё только начатая, составляют эпопею, главный героя которой — Иван Изюмов, в сущности, это я сам. Вымышленное имя, за которым я спрятался, обеспечивало мне, автору, защиту от пересудов и необходимый творческий простор. Но ельцинское лихолетье, всеобщее ожесточённое сопротивление ему, особенно на таких узловых перекрёстках, как Москва, Севастополь, Крым, втянули меня в один круговорот с самыми разными, в том числе и всемирно известными, людьми. И попробуй только я, как прежде, изобрази себя под именем Ивана Изюмова, о какой достоверности могла бы тогда идти речь? А она, между тем, главная ценность любого повествования, а уж тем более о нашем, таком поразительном времени. Поэтому в повести «Клянусь!» я выступаю уже под собственным именем и пишу её от первого лица, от себя. И стараюсь во всём — и в личном — дойти до самой сути настолько, что многое из пережитого вдруг открывается мне с совершенно неожиданной стороны. А значит, откроется и читателям.
Повести «Сосунок», «Отец», «Навсегда» опубликовало всесоюзное издательство «Советский писатель», три следующие — «Егерь», «ВОВа», «Клянусь!» — разные другие издательства.
Все вместе, эти повести, как и пока ещё только начатая, составляют эпопею, главный героя которой — Иван Изюмов, в сущности, это я сам. Вымышленное имя, за которым я спрятался, обеспечивало мне, автору, защиту от пересудов и необходимый творческий простор. Но ельцинское лихолетье, всеобщее ожесточённое сопротивление ему, особенно на таких узловых перекрёстках, как Москва, Севастополь, Крым, втянули меня в один круговорот с самыми разными, в том числе и всемирно известными, людьми. И попробуй только я, как прежде, изобрази себя под именем Ивана Изюмова, о какой достоверности могла бы тогда идти речь? А она, между тем, главная ценность любого повествования, а уж тем более о нашем, таком поразительном времени.
Поэтому в повести «Клянусь!» я выступаю уже под собственным именем и пишу её от первого лица, от себя. И стараюсь во всём — и в личном — дойти до самой сути настолько, что многое из пережитого вдруг открывается мне с совершенно неожиданной стороны. А значит, откроется и читателям.
Родился я в семье педагогов в Артёме под Владивостоком 8 марта 1924 года (порываясь мальчишкой на фронт, прибавил себе два года и с тех пор считаюсь 1922 года рождения).
Из-за постоянных переездов отца — преподавателя истории, философии в военных учебных заведениях — мои детство, школьное обучение прошли в Москве, Саратове, Севастополе.
Отец, защищая Севастополь в составе 172-й дивизии, погиб в июле 1942-го, а я в это время наводчиком противотанковой пушки принял под Моздоком на Кавказе первый бой с немецкими танками. Наводчик, командир противотанкового орудия, комсорг артиллерийского полка, четырежды раненый, дошёл со своей частью до Вены.
Демобилизовавшись, окончил в Севастополе вечернюю школу, а затем — Ленинградский государственный университет (факультет журналистики). Работал в газетах Ленинграда, Узбекистана, Сахалина, Крыма, а также некоторое время экскурсоводом, шофером, геологом, егерем. После публикаций моих рассказов и повестей в центральных московских журналах и издательстве «Советский писатель» был принят в Союз писателей.
С началом «перестройки», особенно после преступного развала СССР, вместе с другими патриотами развернул массовое движение за воссоединение страны, возвращение Севастополя, Крыма России, за сохранение всех достижений советского социалистического строя, против дикого капитализма.
Был избран депутатом Севастопольского городского Совета, затем (два срока подряд) — депутатом Верховного Совета Автономной Республики Крым. И поныне возглавляю Российское народное вече Севастополя.
А. Г. Круглов
Александр Круглов
Из всех пожелавших стать первым президентом Крыма самым подходящим считали меня. Считали, конечно, те, кто дружно выдвинул и потом продвигал мою кандидатуру, — мои единомышленники, соратники. Но главное, так считал и я сам. Даже нет, не считал, а всем нутром своим ощущал, что из чёртовой дюжины претендентов никто, кроме меня, не решится пойти на такие крайние меры, на какие ради достижения цели был готов пойти я. К этому взывало, рвалось всё моё существо. Исполнившись за годы борьбы чувством отмщения и гнева, оно так и вибрировало, так и звенело изнутри, словно готовая к пуску стрелы до предела натянутая тетива. Только спусти — и стремится, рвётся к сердцу врага. И пронзает его. Но сколько же их — этих заклятых врагов? И сколько ещё нужно на каждого стрел? И самое важное, главное: где тот верховный, властный, ответственный, кто всё возьмёт на себя, кто сам, первый уверенно выцелит и без дрожи в руках, без промаха выпустит — как к бою сигнал! — первую эту стрелу? Чтобы за ней уже тучи стрел ударили с неба по стану врага!
Этим вот первым, властным, ответственным и рвался стать я. Особенно после того, как залпы танковых пушек, предсмертные крики и ужас растерзанных пулями тел — там, в России, в Москве — в клочья разнесли российский Верховный Совет. А вместе с ним и всё то, что он для нас — крымчан, севастопольцев, моряков-черноморцев, для Родины всей — успел совершить.