– Ну… – произнесла она, сделав шаг в сторону, потом передумала и сделала тот же шаг назад. Получилось движение рачка, обиженного на геометрию.
Жука хмыкнула. В её блокноте что—то заскрипело.
– Это что сейчас было? Предварительная разминка? У нас на планете даже пробирки подают себя увереннее.
Валентина сделала глубокий вдох, напомнив себе, что хуже уже было. Например, в Суздале. Например, когда застряла в брюках начальника. И если уж она тогда не исчезла в небытие, то сейчас точно заслуживает Нобелевку по стыду.
Она поправила халат, вытянулась в непонятное подобие «привлекательной позы», которую видела в глянцевом журнале, но почему—то вышло что—то среднее между "меня сводит ногу" и "я прячусь от комаров". Затем попыталась медленно провести рукой по бедру – получилось движение, больше похожее на то, как вытирают стол после супа.
– Продолжайте, – сухо подтолкнула Жука, не поднимая глаз от таблицы.
– Ну… привет, – пробормотала Валя, чувствуя, как уши нагреваются до температуры греха.
– Это ваша вербальная завлекаловка?
– Я… ну, да…
– Прекрасно. На нашей планете это бы сработало, если бы вы обращались к печке. Печка, возможно, бы заинтересовалась. Из вежливости.
Валентина попыталась обольстительно повернуться – халат поехал вперёд, нога встала назад, центр тяжести исчез. Всё закончилось тем, что она чуть не плюхнулась на ковёр и в панике схватилась за штору.
– Растительность не помогает, – отметила Жука, не поднимая взгляда. – У нас в оранжерее один трепетник подмигивает убедительнее. Он, кстати, зацвёл.
Кляпа в голове уже рыдала. Сдавленно, как будто кто—то прятал плач под подушкой.
– Валюша, я не знаю, как ты выживала на этой планете. Это не флирт. Это… охота на жалость. Ты танцуешь, как будто хочешь извиниться перед мебелью.
Валя, отчаявшись, решила пойти ва—банк и начала медленно покачивать бёдрами. Если бы она знала, как выглядят бёдра в покое, то не удивилась бы – сейчас они двигались как два разных существа, пытающихся уйти в противоположные стороны, но вынужденно соединённые тазом.
– Это призыв к размножению? – с неподдельной болью в голосе спросила Жука. – Вы уверены, что это не экзорцизм?
Валентина резко остановилась. Сердце билось так, как будто тоже хотело сбежать из тела, не дожидаясь формальностей.
– Всё… я закончила…
– Невозможно. Вы даже не начали. С таким уровнем презентации вы можете рассчитывать максимум на скрещивание с дождевым червём. И то – при его согласии.
Валя опустилась на диван. Даже не села – именно опустилась, как пельмень в кипяток, у которого отобрали иллюзию плотности.
Жука щёлкнула ручкой. И записала что—то, очень длинное. Словно аннотацию к провалу. Или список рекомендованных реформ.
– Хорошо, – произнесла она наконец. – Зафиксировано. Пункт: "Зачатие через танцевально—гримасную форму воздействия – не рекомендуется." Запасной план будет запрошен. До следующей попытки остаётся пять дней, восемь часов, тридцать четыре минуты.
Валентина молча кивнула. Даже не головой – просто вселенной внутри себя. Мол, да. Конечно. Ещё раз так станцую – и точно кого—нибудь вырою. Сама. С лопатой.
Кляпа внутри захныкала:
– А ведь когда—то я мечтала стать легендой. А теперь я – сожитель комедиантки с гибкостью офисного кактуса.
Жука—Собчак, словно невидимая команда дала ей сигнал, развернулась к кофейному столику и, с видом человека, который вот—вот пересчитает твои родинки в бухгалтерской ведомости, достала из внутреннего кармана планшет. Устройство выглядело внушительно – как будто в нём одновременно хранились архивы космической налоговой и чертежи межгалактического презерватива.
– Переходим к официальной части, – сказала она и провела пальцем по экрану.
Планшет пискнул, мигнул, и над ним вспыхнула голограмма. В воздухе зависли полупрозрачные таблицы, графики и диаграммы. На одном – линия, которая, судя по наклону, стремилась зарыться в земную кору. На другом – силуэт женщины с подписью: «Объект #349—А: низкий коэффициент обольщения, высокий риск социального отторжения, предельный уровень сдержанности».
– Согласно последним обновлениям из Главного Репродуктивного Центра, – продолжила Жука, листая страницы одним сухим движением, – вы обязаны достичь стопроцентного выполнения плана «Зачатие» в срок, не превышающий пяти земных суток.
– Стопроцентного? – переспросила Валя, чувствуя, как ноги снова хотят слиться с полом.
– Именно. Один зачатый эмбрион. Желательно – одноклеточный, но с перспективой. Иначе… – она сделала паузу, на которую в кино обычно наслаивают тревожный гул – …вы подлежите планетарной переработке.
Валя вытаращилась на голограмму. Та мигнула и показала крупным планом мусорный бак с надписью «органическое». Подпись под изображением гласила: «Проект признан безнадёжным. Переработка на биоудобрения».
– Переработке? – сипло уточнила Валентина. – Это шутка?.. Это какая—то ваша инопланетная метафора?..
