Он отступил на несколько шагов, медленно, будто каждый из них давался с усилием, словно тело сомневалось, можно ли уходить из этой сцены. Повернулся неуверенно, как человек, который до конца не понял, в каком спектакле он только что сыграл главную роль. Сделал вид, что идёт к двери, но обернулся. Валентина всё ещё сидела, как памятник последствиям. Тогда он ушёл, захлопнув дверь с выражением лица «пусть это будет моя личная галлюцинация, и чтобы никто не узнал».
А она осталась. На стуле. В этом узком пространстве между ящиками с болгарским перцем и коробкой с надписью «Мешки для мусора. Прочные». И тишина вокруг была такой плотной, что даже кулер больше не решался пикнуть.
Внутри головы что—то шевельнулось. Не сразу. Сначала – как будто в мозгу кто—то откашливался. Потом – с характерным «пф-ф», как будто кто—то внутри снял шлем и растёр лоб ладонями.
– Минус один… – выдохнула Кляпа.
Голос был измотанный, запотевший, хриплый, но удовлетворённый, как у менеджера по продажам после сдачи квартального плана. Она не смеялась. Пока. Но чувствовалось, что внутри уже кто—то сдувает конфетти с панели управления.
– Минус один, Валюша, – повторила она. – Ну, ты видела? Я – как танк. Как пантера в аренде. Как богиня в состоянии акций. Он даже не понял, кто кого…
Валентина не отвечала. Сил не было. Только глаза у неё закатились под лоб так, будто искали надпись «Выход». Спина слиплась со стенкой, платье приклеилось к ногам, губы онемели. Только пальцы иногда дёргались – не от страха, а от остаточного тока желания, который всё ещё жил где—то между ключицами и лопатками.
– Я ему подарила опыт, – продолжала Кляпа. – Его теперь даже в очереди в «Магнит» будут узнавать по походке. Он теперь в нашем активе. Храни его, Вселенная, как стратегический запас.
Валентина наконец выдохнула. Медленно, глухо, как старый тостер, которому отключили электричество посреди поджаривания.
– Помолчать можно? – спросила она.
– Я молчу, – ответила Кляпа. – Я в шоке, Валюша. От нас обеих. Это было… симфонично. С перебором. С хрустом. С реверберацией. С шепотом в стиле «грядёт отчётность».
И Валентина, несмотря на всё, едва не рассмеялась. Не в голос, нет. Но где—то внутри неё зародился хриплый смешок. Как будто кто—то чихнул от изумления. А потом снова стала тишина. Та, в которой слышно, как греется электричество. Как сердце сбивается, потом ловит ритм. Как Вселенная готовится к следующему действию.
После супермаркета Валентина поклялась себе, что если ещё раз ощутит хотя бы намёк на «будильник» – сдастся в ближайший монастырь или хотя бы в колл—центр. Но клятвы были сказаны в пространстве, где реальность уже давно смеялась в лицо логике.
Она втиснулась в маршрутку №532 с видом человека, который решил: «Сейчас я просто поеду домой и никого не убью, даже морально». Села на последнее сиденье, к окну, зажала сумку между коленями, натянула капюшон и отключила лицо. Внутри пульс всё ещё гулял с барабаном, но дышалось уже ровнее. Пять минут – и всё будет хорошо.
И тут щёлкнуло. Не в голове. Внутри.
Как будто кто—то нажал на кнопку с надписью «ВОЗБУЖДЕНИЕ ВНЕ ГРАФИКА». Резкий, липкий толчок – где—то между желудком и грудиной, пошёл вверх, разливаясь по груди и коже, как горячее молоко, влитое в пластиковую бутылку. Валентина подскочила буквально на полсантиметра, но даже это движение заметили двое пенсионеров впереди, которые тут же прижали к груди свои сумки, как будто предчувствовали: сейчас будет что—то неприличное, а им некуда деваться.
Она сглотнула, поправила ворот свитера, резко откинулась назад – и тут же поняла, что ошиблась. Спина упёрлась в холодный, вибрирующий металл стены маршрутки, и всё тело отозвалось как по команде – подкашиваясь, пульсируя, сжимаясь. Ноги начали вести себя странно – одна дёргалась, как будто у неё была отдельная тревожность, другая – застыла, как ножка торшера, который не знает, включён он или нет.
– Нет, – прошептала Валя себе под нос. – Нет—нет—нет…
А будильник внутри только разогревался. Дыхание сбилось. Лицо начало краснеть – не как у человека, а как у выключателя, который кто—то включил на полную мощность. Лоб вспотел, шея дрожала. Она прижалась к стеклу, изобразив «человека, страдающего от головной боли», но вышло что—то между «просветлённой монашкой» и «участником скрытого шоу».
– Валюша… – с нежным скрежетом отозвалась Кляпа. – Валюша, это шанс…
– Заткнись, – прошипела Валентина, сжав зубы.
– Он смотрит на тебя, – продолжала Кляпа, игнорируя протесты. – Водитель. Видишь? Вот. Бровь повёл. Это феромонная заинтересованность.
– У него тик! – прошипела Валя.
– А у тебя – возможность. Подойди. Скажи: «Мне нужен билет до рая». Или «Ваш автобус едет к зачатию?» Или хотя бы «У вас тут жарко, как в сексе».
– Ты психопатка.
– Я инструктор. У нас тут программа. Отвечай: хочешь завести руль в любовный занос?
