А было время, когда ветры со всех сторон земли справляют свой праздник. Налетел на юношу свирепый Гигер-Гигер, что вышел на волю и торопился к своему желанному Ярраге, закрутил, сбил наземь и ободрал все перья.
Упал Ногамин в воду и стал тонуть.
Тут подплыли к нему два белых лебедя Байамул — имя их было сходно с моим. И говорят:
— Поможем мы тебе. Не в нашем обычае оставлять других наших водных сородичей на верную погибель.
Стали они выщипывать перья из своей спины, груди и своих крыльев и бросать на Ногамина. Много там было перьев, и превратился Ногамин в пушистый белый комок. Налетел тут Яррага, весенний ветер, что уже летел и рядом с Гигер-Гигером, то и дело свиваясь с ним в одно, подхватил комок и бросил его на ветки дерева баоб.
А к оголившим и окровавившим себя лебедям Байамул, которые дрожали от холода, подлетели вороны Ван — целая стая.
— Помогли вы тому, кого чуть не убил строптивый Гигер-Гигер, — сказали они, — и ничего вы не захотели от Ногамина. За это мы поможем вам самим: по вине старшего в нашем роде буйствует нынче Гигер-Гигер, оттого что поддался тот на уговоры.
И они осыпали лебедей своими черными перьями, которые пристали к их телу, как будто всегда там росли. Оттого и стали лебеди черными — одни клювы кроваво-красные, да на крыльях осталось немного белых перьев и пух под перьями был белым, как снег на горе Уби-Уби.
Вечером подошла девушка к своему любимому дереву баоб и видит в середине его ветвей, простертых к небу, красивый белый цветок, похожий на лотос. А надо сказать, что больше всего она грустила именно по этим водяным лилиям — они были так похожи на ее саму.
— Что за диво? — спросила себя девушка. — Никогда не давало моё любимое дерево таких красивых цветов, даже в изобильные прошлые времена.
Протянула руку, коснулась огромного цветка — и сразу осыпались белые перья вниз и пустили корни там, где упали. Тотчас из них выросли нежные белые цветы с дурманящим ароматом. Так и застыла Виррейтман с протянутой вперед рукой, и в эту руку как бы само легло малое подобие ствола дерева баоб: то ли сосуд, раздутый внизу, то ли плод с тонким хвостиком наверху. То был Ногамин.
Лопнул сосуд и обдал всю Виррейтман нежной желтоватой пыльцой. Так и не поняла она, что случилось, пока не понесла плод и не разрешилась от бремени прямо на своем любимом дереве. Так уж случилось. А то было множество больших, округлых семян со странным рисунком на них — на каждом семени свой. Вышли они из чрева Виррейтман без малейшего усилия с ее стороны и покрыли собой ветви дерева, землю под ним, речной песок и саму реку — да и всю землю. Настало потом время засухи, великой засухи по всей земле, Но прошла засуха, пролились дожди, пропал сладкий сок на деревьях Ярран, и из семян появились не только разнообразные цветы, но и всё, что только может покрыть собой сушу и воду. Там были звери и птицы, трава и деревья, водоросль и тростник. Даже радуга Юлу-вирри поднялась из одного семени крутой аркой и разделилась надвое: верхняя часть ее, фиолетово-сине-зеленая, была женщиной, а нижняя, огненно-красная, — мужчиной, и породили они множество разных маленьких радуг, что играют в пыли водопадов и в лужицах, оставшихся от дождя.
И радовались люди, видя всё это, и хвалили лукавство Виррейтман и любовный пыл Ногамина.
— Богатый рассказ и затейливый, — сказал Бьярни. — Моя-то посказушка только о людях, хотя и в ней можно увидеть сакральные фигуры.
— Всё может зачать и родить всё на свете, — сказала Фалассо. — Не только люди и звери и не только себе подобных. Так считали в давнюю-предавнюю старину, помнишь, братец, как ты мне об этом рассказывал?
— Космогонические мифы, — с важностью ответил Фаласси. — Только я не понял — отчего эти семена одинаковые, а плод различен?
— Почему одинаковые? — ответила ему сестра. — Рисунок на каждом свой, а рисунок и означает путь.
— Ты права, девушка, — сказал Байаме, — и это подтверждает, что вы — именно те, кого я ждал столько времени, провожая в Страну Сновидений одно поколение за другим. Ибо земля может и зачинать, и родить, и вскармливать, но ей нужна мудрость, чтобы дать путь любой сотворенной жизни. Эта мудрость и записана в чурингах — камнях, которые начинают жизнь и вбирают ее в себя, когда жизнь приходит к концу.
— Я отдам тебе, великий виринун, меч, о котором сложено столько легенд, — решительно сказал Бьярни. — Не напрасно его имя почти то же, что и у вашего Владыки Вод. Только хотел бы я знать, откуда он пришел на землю.
— Каладболг великого Фергуса отковали сиды, его родичи, в своём холме. Калибурн владыки бриттов Артура вынули из озера феи, и потом он туда вернулся. Этот клинок был в незапамятные дни откован в огне вулкана и закалён во льдах — тех, от которых теперь отделяются глыбы и дрейфуют к нашим рифам и островам. Даже я не так долго живу на земле.
— Но всё же долго. Оттого ты и помнишь так хорошо сказания со всех сторон света, — полуспросила Фалассо.
Байаме улыбнулся ей.