– Да, они хотят именно этого, – голос Мирояра словно налился сталью.
Боги, да за что? Правду говорят, что беда не приходит одна. Дивосил схватился за голову. Страшно было представить, что случится с их землей, если Огнебужские займут Черногорье. Из самих скал сочилась злая сила – черная и вязкая, как болотная жижа. Она была неуправляемой. Чародеи, что пытались подчинить ее, сходили с ума и умирали в муках. Эта сила подчинялась лишь одному, но его уже нельзя было называть человеком. Огнебужские… Они не могли настолько обезуметь!
– Нет-нет-нет, – залепетал Дивосил. – Нельзя, никак нельзя!
– Поэтому мне нужна твоя помощь, – продолжил князь. – Ты должен отыскать и прочесть все записи о том чародее и о самом Черногорье. Совет в свое время хорошо постарался, – Мирояр качнул головой. – Но то, что ты привез… Ладно, забудь. Просто поищи везде, где можно.
– Князь, ты не шутишь? – удивленно спросил Дивосил. – Мы тревожим то, о чем нельзя говорить.
– У нас нет выбора, – развел руками Мирояр. – Ты не представляешь, как тяжело теперь поддерживать мир в Гданеце.
– Хорошо, – кивнул он. – Я постараюсь разузнать. Поищу старые записи, если позволишь.
– Не переживай, – улыбнулся Мирояр. – Тебе не будут мешать.
«Но за тобой будут следить». Князь не договорил этого – Дивосил понял сам. Совет чародеев и Моровецкий род не первый век шли бок о бок. Правда, у теперешнего Совета не было такой жуткой силы – так, отголоски. Раньше то были могучие волхвы, что решили служить не столько богам, сколько княжеству. Они стояли во главе войска, а не прятались в глубинах, разрушали и исцеляли. Но чем больше длилась война, тем меньше оставалось храбрых и готовых проводить годы в сражениях.
Их дети – а позже и внуки – росли в Гданеце не зная горя. И эти-то, привыкшие к сытной жизни, не собирались рисковать собой. Тогда, кажется, и сила стала выветриваться из их крови. Чары ослабели, зато в руках плескалась власть, переливаясь багряным и золотым. Они не были готовы ее отпускать. Пожертвовать деревнями, городом – да, ею же – нет.
И Мирояр знал об этом, как и прочие. Жаль, что бездействовал так долго. Боялся ли? Ай, не понять!
Дивосил поклонился и вышел. Он брел по лестницам, растерянный и уставший. Ржевица, травы, Черногорье и руки. Множество рук, что тянулись к нему из мглы и пытались разорвать на части. Голова кружилась.
Сам того не заметив, Дивосил оказался во дворе. И правильно – он нуждался в свежем воздухе. Умирать больше не хотелось, жить – тоже. Если князь не соврал, и Дивосил мог помочь… Что ж, он поможет. С другой стороны, за попытку могут казнить – и даже Мирояр не спасет. Голоса бояр против одного.
Дивосил печально усмехнулся. Видимо, князь заметил, что он не сильно цепляется за жизнь. Иначе бы не попросил. Пусть так. Близость гибели успокаивала, нежно баюкала, напевая: «Ты либо умрешь, либо принесешь пользу», – и от этого становилось чуть легче.
Дивосил присел на широкую ступеньку. Стоявшие рядом стражники косились на него с усмешками. А он смотрел, как бегали во двору курицы, как ржали кони, живые и сытые – и хлюпал носом. На глаза наворачивались слезы.
В Ржевице одна курица могла прокормить много витязей. А с костей они варили похлебку несколько раз и смеялись, что вскоре придется выбирать: лошади или сапоги. И спорили, какое варево будет вкуснее.
Дивосил смотрел – и плакал.
Ржевица, славная Ржевица, которая приютила его после смерти родителей. Эта земля кормила, напитывала жизнью, звенела колосьями. Дивосил помнил, как бегал по городу еще ребенком и выискивал нужные травы. Тогда его не волновали тревожные шепотки и слухи, что враг вот-вот подкрадется.
Дивосил в детстве любил шутить, что он сам словно Ржевица – пшеничный. Теперь – такой же выжженный, но выживший каким-то чудом.
Впрочем, все еще впереди.
Дворовая птичка. Глупая сова. Зденка пускала одну стрелу за другой. Пальцы болели. Спина – тоже. Волосы слиплись от пота и напоминали отсыревшее сено. Да уж, не девица-краса.
Зденка рыкнула. Тетива зазвенела. За спиной кто-то смачно выругался.
Она обернулась и увидела Сытника. Ну все, теперь придется слушать брань целую лучину и повторять, что все поняла.
– Зденка, – Сытник тряхнул седеющими прядями и поманил ее к себе, – подойди.
