Руку потребовалось меньше двадцати минут, чтобы внести залог за этого крысеныша, засунуть его на заднее сиденье машины и отвезти в Пик, оставив его наедине со мной.
Наверняка он считал себя счастливчиком, проведя в тюрьме всего два дня, чтобы выйти сухим из воды.
Ствол моего пистолета со звоном ударяет его по голове. Кровь брызжет из раны почти сразу, и он хрипит, заваливаясь на бок, не в силах зажать пульсирующую голову из-за веревок, связывающих его руки за спиной.
— Полмиллиона — это все, чего стоит твоя жизнь, — хмыкаю я, глядя на него, стоящего на коленях на мокрой земле. — Как жаль.
Во мне кипит нерастраченная ярость, которую я хочу выпустить на этого идиота. Не спеша, пока пуля не оборвала его жизнь. Размозжить ему череп голыми руками или сломать позвоночник, но я хочу сохранить это.
Я хочу быть терпеливым и приберечь всю свою ярость для человека, который действительно ее заслуживает. Когда я наконец доберусь до Стивена Синклера, я заставлю его умолять меня убить его, захлебываясь собственной кровью. Я заставлю его молить меня о милосердной смерти.
Он пожалеет о каждой унции боли, причиненной им Коралине Уиттакер.
Я крепко сжимают пистолет в руке, горькая ярость ощущается во рту, как монетка, при мысли о том, через что он заставил ее пройти. Что она пережила в том подвале.
— У Стивена есть кое-что особенное для вас четверых. Он получит эту девушку, сколько бы людей вы ни убили, чтобы предотвратить это, — он ухмыляется, демонстрируя желтоватый цвет зубов.
— Чарли, — говорю я, присаживаясь перед ним на корточки. — Сегодня ночью эта пуля попадет тебе в череп.
— Так покончи с этим, котик.
— Если ты хочешь унести секреты Стивена с собой в могилу, я не буду на тебя обижаться, — я наклоняю голову, наблюдая за его реакцией. — Но твоя семья будет. Будет обидно, если все те деньги, которые ты им оставишь, просто исчезнут.
— Ты не можешь…
Я прижимаю дуло пистолета к его лбу.
— Я оставлю твоего сына в нищете. Все твои счета будут высосаны досуха, и все, что от тебя останется, — это твоя жена, проклинающая твое имя, пока она гниет на улице.
Его глаза расширяются, адамово яблоко подрагивает, пока он молча размышляет, не блефую ли я. Как будто у меня уже нет всего, что мне нужно, чтобы уничтожить его, и ему даже не нужно быть живым, чтобы увидеть это.
— Всего одна кнопка, Чарли. Это все, что мне нужно нажать.
— И все это ради какой-то сучки? — он насмехается, пытаясь вывернуться из своих оков. — Ты чертовски сумасшедший.
