– Клятвы ничего не значат, если нечем клясться, – тихо говорю я, хотя Руку не нужно было меня просить. Каждый секрет, каждый страх, каждую мечту.
Я буду хранить их для него. Хранить для них.
– Я не буду клясться своей семьей, – Тэтчер тянется к одному из яблок, лежащих на кухне, и откусывает кусочек. – Это просто дурной вкус, и это было бы ложью.
– Тогда есть идеи получше, гений?
Он подходит к холодильнику, а я до сих пор не могу понять, как он не вспотел насквозь в своем свитере, пока ехал сюда на велосипеде. Дорога от его дома до Рука занимает целую вечность.
– В греческой мифологии Стикс – одна из рек подземного мира, – бормочет он, доставая пакет с замороженным горошком и протягивая его Руку, который тот берет, прикладывая к свой распухшей губе. – В «Илиаде» и Одиссее» Гомер говорил, что боги клялись водой Стикс, это их самая крепкая клятва.
– Тогда мы поклянемся на водах Стикс, – Рук быстро говорит, кивая головой. Я даже не уверен, что он знает, что это значит, но он слишком боится, что у нас не будет какой-то привязки, которая сохранит наше молчание.
– Подожди, – Алистер лезет в передний карман и достает черный маркер. Сначала он хватает меня за руку и дергает ее к себе, а затем рисует на ней дерьмовый круг с черепом внутри и словами вдоль внутреннего контура.
Сверху написано «Прими меня», а внизу – «паромщик Стикса».
– Что ты делаешь, не рисуй на мне, – Тэтчер пытается избежать его прикосновения, но Алистер с небольшим трудом заставляет его стоять на месте.
– Что это? – спрашиваю я, глядя на чернила и покрасневшую кожу вокруг рисунка.
– Обол Харона41, – он бормочет, держа во рту колпачок от маркера. – Чтобы оплатить наш путь через Стикс в загробный мир.
Я хмурюсь, когда он рисует то же самое на Руке, потом на себе.
– Вот.
– Что именно делает это дерьмо?
Он засовывает маркер обратно в карман джинсов, затем отвечает.
– Так мы найдем способ вернуться друг к другу, – он смотрит на каждого из нас, стиснув зубы. – Мы воруем. Мы горим. Мы истекаем кровью. Мы клянемся, что, несмотря ни на что, мы вернемся друг к другу, даже после смерти.
Это глупый рисунок. Глупая клятва, которую мы даем. Кто знает, где мы будем через двадцать лет? Возможно, завтра мы даже не будем знать друг друга.
– Ты читал «Илиаду» и «Одиссею»? Кто-нибудь еще знал, что Али умеет читать? – говорит Тэтчер.
– Я тебя, блядь, ударю, если ты еще раз меня так назовешь.
Я качаю головой, глядя на отметину на своей руке.
Сейчас мне кажется, что это самый важный момент в моей жизни.
